– Перелома не вижу. Скорее растяжение. Есть эластичный бинт? Я наложу повязку.

– С повязкой я и сама справлюсь…

– Профессионально наложу!

– Хм, – Бэлла усмехнулась каким-то своим одной ей ведомым мыслям, заставляя его напрячься. – Ладно. Мотя! Моть… Принеси-ка аптечку. Ту, где мазь от растяжений и бинты. Или нет. Мы лучше сами придём.

Давид в который раз за этот вечер помог ей встать. Кое-как они доковыляли до совмещённой с кухней гостиной, где Мотя рылась в одном из шкафчиков в поисках необходимого. Устроив Бэллу на диване, Давид решил, что сам справится быстрее. Подошёл ближе. Окинул изумлённым взглядом ассортимент лекарств.

– Ты что, в аптечном бизнесе? – усмехнулся он, переведя взгляд на хозяйку скарба.

– Нет.

– Зачем тебе столько таблеток?

– Я – ипохондрик.

Ложь. Давид слишком хорошо умел читать людей. Собственно, многие говорили, что в этом он был, в общем-то, лучшим. Прикидывая в уме, что бы это всё могло значить, он быстро перебинтовал Бэлле ногу и, так не найдя объяснения, встал.

– Готово. Могу дать направление на рентген, если хотите. Но, думаю, обойдётся.

– Спасибо.

Давид кивнул. Нужно было уходить. Никаких причин оттягивать неизбежное не было. Вот только мясо, которым так вкусно пахло, что у него текли слюнки… Он бросил голодный взгляд в сторону весело булькающей на плите жаровни.

– Ой, а хотите с нами поужинать?! В благодарность! Правда, Бэлла Георгиевна? Или вас дома ждуть?

Это что, такой способ узнать, не занята ли его скромная персона? Давид хмыкнул, понимая, что он вряд ли может претендовать на роль завидного жениха. Вон, Бэлла-то тоже так считает, явно недовольная вмешательством домработницы, но слишком тактичная для того, чтобы той возразить.

– Нет. Не ждут.

– Тогда айн момент! Сейчас усё будет в лучшем виде!

Бэлла нахмурилась сильней. Хотя, казалось бы, куда больше? И все ж взмахнула рукой в приглашающем к столу жесте.

Когда Родион родился, Бэлла поймала себя на том, что стала чувствовать этот мир гораздо острее. Видит бог, это было не то, чего бы она хотела, но… Но! Как-то отгородиться от этих процессов Бэлла не могла, сколько ни пыталась. Очень скоро она поняла, что как раньше уже не будет. Что чувства, которые она столько лет загоняла куда-то вглубь себя, больше не подчиняются её желаниям и, будто в отместку за долгую неволю, сводят на нет все её попытки вернуться в безопасность собственной раковины. Бэлла как будто вышла из комы. И теперь её органы чувств фиксировали самые незначительные, незаметные для кого-то другого детали – звуки, запахи, вкусы… Те детали, на которые ещё год назад она бы даже не обратила внимания. Те детали, что теперь тревогой заполняли её эфир.

– … вот так молоточком отбить, унутрь положить кусочек сальца… Перчик свежесмолотый, соль, чесночок.

– Вкусно!

– Бэлла Георгиевна тоже любит «пальчики»! Только сегодня что-то у неё нету аппетиту. Да вы кушайте, Бэлла Георгиевна!

– В русском языке нет слова «кушайте».

– А в моём – есть! – ничуть не смутилась Мотя. Шах и мат, как говорится. Ведь разве с таким утверждением поспоришь? Бэлла ковырнула вилкой гарнир. Убедилась, что её сын в детском стульчике рядом, целиком и полностью доволен жизнью, и будто вскользь прошлась взглядом по незваному гостю. Врач он, видите ли. Ага, чёрта с два. Хотя, надо отметить, повязку тот и впрямь наложил весьма профессионально. Но… Врачи так не выглядели, факт. От них так не фонило… властью ли? силой? непрошибаемым каким-то спокойствием. А как он смотрел? Будто слой за слоем сдирая кожу. Проникая вглубь под наносное, маски, за которыми она пряталась, чтоб сойти за свою. Угораздило же им встретиться… И Мотя тоже хороша! Взяла и без спросу пригласила чужака на обед. Как будто не знала, что Бэлле это не понравится!

– Вы злитесь?

– Я? Нет. Что вы. Скорей удивляюсь. Не каждый день встретишь еврея, который с таким аппетитом поглощает свинину.

– Наша невестка всё трескает. Спасибо за приглашение. Это было и впрямь изумительно.

Отлично! Значит, он не собирался задерживаться. Бэлла не без труда удержала в себе вздох облегчения, готовый сорваться с губ. Она не любила посторонних в своём доме. Это её нервировало. Равно как и чужие касания, лимит которых на сегодня Давид определённо исчерпал. Вспомнив о том, как загорелые сильные пальцы мужчины ощупывали её щиколотку, Бэлла поёжилась. Это не было совсем уж отвратительно. Скорей… терпимо. Она как будто даже забыла, какую боль могут причинить чужие руки, и сидела, не дыша. Но – вот ведь чёрт! – всё равно ощущала аромат его парфюма с горчинкой и какой-то ещё совершенно незнакомый ей запах. Присущий, видимо, ему одному.

– Тогда, может, кофэ? Или чайку с облепихой. Или, может, чего покрепче? Бэлла Георгиевна, у нас же где-то был коньяк?

Бэлла закусила щёку, чтобы не рявкнуть – «довольно!». Смерила домработницу злым взглядом, без слов обещая устроить той выволочку, когда их неожиданный гость уйдет. Сколько раз она говорила Моте, что мужик ей не нужен и даром. А та один чёрт не отпускала мысли кому-нибудь сосватать хозяйку.

– Коньяку можно в кофе плеснуть.

– Боитесь, не дойдёте до дома?

– Да мне недалеко идти. За угол, – усмехнулся Давид, демонстрируя идеально ровные белые зубы, которые редко встретишь у людей его возраста.

– В смысле – за угол? Вы живёте в пятом доме?

– Да нет же. В этом. Я, получается, ваш сосед слева.

– Вот как…

А она всё гадала, кто же там поселится. Списочек проживающих в доме Бэлла по своим каналам пробила ещё на этапе планирования сделки. Ей было архиважно понимать, что за люди будут жить с ними рядом, чем эти самые люди дышат? Нет ли среди них маньяков или каких-то других моральных уродов. Только убедившись, что соседи подбираются более-менее адекватные, Бэлла могла позволить себе расслабиться. Не до конца, конечно, но хоть чуть-чуть, продолжая удерживать в уме мысль, что абсолютной безопасности в принципе не существует. И да, она пробила всех… Всех абсолютно. Только имя соседа слева оставалось для неё загадкой до сих пор.