– Андрей! Нет, пусти! Андрей!!

Я решительно вскочила на ноги, натягивая на себя платье. Боже мой, что же теперь делать?

– Даш…

– Андрей, не надо! Посмотри на себя, ты пьян! Назавтра ты об этом пожалеешь.

Он кое-как поднялся на ноги и, спотыкаясь, подошел ко мне.

– Нет, я серьезно, выходи за меня.

– Ты сам не знаешь, что говоришь, – я вела Богданова в его комнату. Наверное, он в жизни так не напивался, – вот так…тебе надо поспать.

Я помогла ему лечь на кровать. Усталость и выпитый алкоголь действовали очень быстро, Андрей потихоньку засыпал.

– Не уходи, – сквозь сон пробормотал он, – не бросай меня.

– Я рядом, – повторила я, – здесь, с тобой.

Соорудив из одеяла что-то вроде защитного барьера между собой и Богдановым, я улеглась рядом и гладила Андрея по голове, как ребенка. Я даже что-то тихонько напевала, пока сама не погрузилась в сон.

* * *

Мы ели, не глядя друг на друга. В основном, завтрак состоял из вчерашних салатов, которые мы запивали огуречным рассолом: похмелье мучило ужасно, пришлось допить оставшуюся водку.

– Даш, прости, – попросил Богданов. Вид у него был несчастный. Образ мученика дополняли спутанные волосы и круги под глазами, – я тебя напугал?

– Да не особенно, – я не знала, что напугало меня сильнее – пьяный лучший друг, или моя собственная готовность заняться с ним сексом прямо на полу в гостиной, – я не из пугливых.

– Я отведу тебя домой, – решительно сказал Богданов и отвернулся.

«Класс!» Он меня прогоняет…

– Все нормально, правда, – попыталась я обмануть то ли себя, то ли его, – тебе не стоит сейчас быть одному.

– Я не могу, – карие глаза сейчас были очень серьезны, – если ты и дальше будешь здесь, я не смогу гарантировать твою безопасность.

– Оу.

Черт! Он говорил серьезно вчера: про однолюбов и про женитьбу.

– Я и сама дойду, – вымученно улыбнулась я, – ты забыл? Я живу напротив.

– Ты пойдешь вот так? – он указал на мое платье.

– Ой-ой, – только и сказала я. Как это я не заметила, что платье порвано по шву до самой талии, – а ты сильный.

– Прости, пожалуйста, – голос у Богданова был мертвый, – я не хотел, чтобы это случилось. То есть, хотел, но…не так.

– Ладно, дай мне нитку с иголкой, я зашью, – я лихорадочно старалась вернуть нашим отношениям прежнюю легкость. Может, мы еще посмеемся над этим случаем, а сейчас поболтаем, пока я придаю платью приличный вид.

– Я дам тебе мамин плащ, накинешь и дойдешь до дома. Потом отдашь.

– Хорошо.

Он больше не предлагал проводить меня. Наверное, ему просто было неловко, да и мне тоже.

«Ничего, – сказала я себе, отыскивая сумочку, – все как-нибудь образуется».

Учеба в педагогическом институте затянула меня, как водоворот. Это была совсем другая жизнь, я чувствовала себя старше, но в то же время беззаботнее, чем в школе: исчезла тяготившая меня необходимость заниматься точными науками, я выбрала своей специальностью филологию, и ничуть не жалела об этом. Классические произведения в полном объеме я читала не потому, что этого требовала необходимость, а потому, что мне это нравилось. Преподавателей располагала к себе моя постоянная готовность к занятиям, а одногруппников – то, что, не смотря на хорошую успеваемость, я не была «синим чулком»: охотно могла выбраться на дискотеку субботним вечером, а иногда и прогулять пару, чтобы посидеть всей компанией в молодежном кафе.

С группой мне очень повезло: практически все ребята были интересными собеседниками, а некоторые даже проявляли недюжинный творческий талант. Сложно было представить, что Руслан Карманов, который говорил не иначе как сплошным матом, и выкуривал три пачки сигарет в день, мог писать прекрасные трогательные стихи, которые постоянно публиковались в студенческой газете. Илья Безруков занимался самбо и дзюдо, но это не мешало ему любить литературу. Лиза Ермакова делала потрясающие видео ролики, а Нина Филаткина в свободное время занималась рукоделием.

Конечно, с приближением сессии я стала все больше времени проводить дома, корпя над учебниками. В воскресенье я либо занималась домашними делами, либо ненадолго выбиралась на прогулку с Лизой и Ниной. Иногда к нам присоединялась Валя, которая училась в политехническом институте.

– Знаешь, я как-то столкнулась с Богдановым в столовой, – понизив голос, сказала она, пока Лиза с Ниной оживленно обсуждали новый фильм, – он спрашивал, как у тебя дела…

Поначалу червячок совести точил меня изнутри, заставляя позвонить Андрею или оставить сообщение в сети. В ответных письмах Богданов в своей лаконичной манере писал об учебе. Не могу сказать, что мне была неинтересна его жизнь, но понять технические заморочки будущего инженера мне было также трудно, как ему – взаимоотношения Евгения Онегина и Татьяны Лариной. Сообщения становились все более редкими и краткими, оживить их могло бы реальное общение, но наши отношения были слишком неопределенны, а время летело так быстро…Когда цифры в названии моей группы сменились с единицы на двойку, я с удивлением отметила, что прошел уже год. Я – второкурсница.