“Он одержал бы победу даже без взрыва” — признался себе капитан. Он давно думал об этом, но никак не мог обличить эти мысли во что-то внятное.

— Я переоценил свои силы и недооценил тебя, — Договорил Рауд.

Флетчер посмотрел на него — без жалости, без презрения, как тогда, на палубе “Черной змеи”, когда он сделал выбор за него и оставил капитана в живых. После того поражения Рауд только и думал, как отомстить рыжему демону, а теперь…

Теперь он понимал, что Флетчер тогда спас ему жизнь. За такое платят благодарностью, а не местью.

— И знаешь еще что, — Рауд почти смеялся, произнося эти слова. Кто бы мог подумать, что когда-то он скажет нечто подобное? — Лучше десять таких как ты, Флетчер, чем один жирный хряк на троне.

Капитан и вправду так думал. Только сейчас он понял, что действительно должен помочь этим двоим. По-хорошему, ему было плевать на Кирацию, но такая мразь, как Лукеллес, не должна носить корону.

— Да ты политик, капитан! — Ухмыльнулся Флетчер.

Рауд понял, что улыбается в ответ. Он, хоть и не считал себя последним дураком, временами очень туго осознавал, казалось бы, очевидные вещи. Только сейчас ему на ум пришло, что Флетчер не был его врагом. Он был противником — опасным, серьезным и опытным. Заслуживающим уважения.

— Ну так что? — Поднял бровь Рауд.

Флетчер задумчиво потер острый подбородок:

— Одно условие, Орнсон, — Поджал губы он, — Даже не рассчитывай, что в море я буду звать тебя капитаном.

Рауд рассмеялся, но голос Реморы вернул его в реальность:

— И как вы двое собираетесь это провернуть?

— Все просто, — Рауд поднялся на ноги, — Я отправлюсь в порт, где найму корабль и экипаж — вряд ли кому-то из моряков захочется пережидать здесь зиму. Есть у меня на примете одно легкое суденышко…

— А Джеррет? — Не унималась Ремора.

— Я проберусь в порт к назначенному времени, — Ответил вместо Рауда адмирал, — И просто сяду на корабль. Когда моряки поймут, кого они везут, Лукеллес уже не сможет об этом узнать.

— Капитана могут хватиться здесь, в замке, — Ремора посмотрела на Рауда, и он поспешил ее успокоить:

— Я прибыл сюда в качестве гостя. Мой внезапный отъезд вряд ли кого-то обеспокоит.

Это была, конечно, ложь, но кирацийцам не обязательно было знать, что Рауд попал в плен к хидьяссцам, которые сейчас как сквозь землю провалились. Для капитана это еще один замечательный шанс улизнуть от них и разрушить очередную хитроумную задумку Флавио. Рауд не сомневался, что южанин воспользовался бы им в нужный момент.

Флетчер нахмурился, размышляя над словами капитана, но ничего не сказал — видимо, не желая лишний раз тревожить сестру.

— Но мне понадобятся деньги. Моряки люди не жадные, но и за бесплатно плавать не станут, — Напомнил Рауд.

Глаза Флетчера метнулись к Реморе. Сам он, судя по одежде, заплатить мог разве что собственной душой. Если она вообще бывает у рыжих…

Принцесса стянула с ушей тяжелые серьги с крупными самоцветами и сняла подвеску с шеи. Положив украшения Рауду на ладонь, она печально добавила:

— Я найду еще. Нам хватит.

Капитан не хотел думать о том, на какую жертву шла она сама, оставаясь с этим ничтожным хряком. Не каждый мужчина мог бы похвастаться такой самоотверженностью, но кирацийская принцесса была столь же смелой, сколь и красивой.

Рауд спрятал украшения в карман:

— Завтра на закате мой корабль будет ждать тебя на пристани, Флетчер. Отходим после захода солнца. Смотри, не опаздывай.

Адмирал ухмыльнулся:

— Если посмеешь обмануть меня, знай — я вырою тебя из-под земли. Или достану со дна морского.

Рауд протянул ему руку:

— Я не сделаю этого хотя бы для того, чтобы когда-нибудь еще раз встретиться с тобой в море, рыжий демон. И победить.

Флетчер улыбнулся и ответил на рукопожатие:

— Договорились.

В детстве Джеррет ненавидел осень. С возрастом мало что изменилось — он все еще не понимал, как кому-то могли нравиться дожди, холод и слякоть. Небо осенью становилось серым и бездушным, природа умирала, а вода сначала темнела, а потом и вовсе покрывалась льдом.

Зато осень любила Ремора, и это еще раз подтверждало, что они с Джерретом были слишком разными, чтобы достигать взаимопонимания. Все, что она любила, он ненавидел — и наоборот.

Но теперь им не осталось ничего, кроме как держаться друг за друга до последнего. Тейвон оставил их — и Джеррет не знал, ему или Реморе было от этого больнее. В то время как адмирал чувствовал себя наполовину пустым, разрезанным надвое, сестрица осталась без единственной родной души на всем белом свете.

Наверное, Тейвону тоже нравилась осень.