Это был кто угодно, но не хозяин постоялого двора. Сердце Реморы пропустило удар. Должно быть, во второй руке у нападавшего был нож, и стоит ей пошевелиться, как ее жизни придет конец.

— Пообещайте не поднимать шум, Ваше Высочество, — Прошептал знакомый мягкий голос ей на ухо.

Не пытаясь высвободиться из его хватки, Ремора развернулась, и рука, сжимающая ее плечи, тут же ослабла. Полностью облаченный в черное человек медленно снял капюшон, открывая ей свое лицо.

Рыжеватые, похожие на солому волосы, глубоко посаженные глаза и пухлые губы — Чарльз Ферингрей всегда казался ей обыкновенным мужчиной, но сейчас почему-то показался особенно уродливым. Неблагодарный предатель, он стал теперь их врагом, хотя без Тейвона был бы никем.

— Ах, капитан! — Прошипела Ремора, — Вы пришли убить меня? По чьему приказу? Зиеконцев? Лукеллеса?

Не сдержавшись, она даже долбанула ему кулаком в грудь, но Ферингрей словно и не почувствовал удара. Строгое выражение его лица ничуть не переменилось, пока он окидывал принцессу взглядом:

— Успокойтесь, Ваше Высочество. Вы должны следовать за мной, если не хотите попасть в неприятности.

— По-вашему, я должна вам верить?

Ферингрей заглянул ей в глаза:

— Я на вашей стороне, что бы вы там себе ни думали. Гораздо проще затеряться в стае волков, притворившись им.

Ремора сжала губы в тонкую ниточку. С одной стороны, доверять Ферингрею было рискованно, но с другой у нее не осталось выбора. Даже если ей удастся выбраться из этого постоялого двора, кто сказал, что в другом все сложится иначе?

— О вашем прибытии в Анкален уже известно тому, кому не стоило бы об этом знать, — Продолжил капитан, — И если вы ему не подчинитесь, он найдет способ избавиться от вас.

— Подчинюсь? — Ремора хмыкнула, надеясь, что выглядит при этом самоуверенно, — И чего же он хочет?

— Пока что самого малого — поговорить.

Особняк столичной комендатуры или иначе — военный штаб — был для Реморы памятным местом. Здесь с ней в первый раз заговорил человек, без которого она теперь не представляла своей жизни и которого любила всем сердцем. Тогда Эйден был всего-навсего нескладным восемнадцатилетним юнцом с дурацкой широкой улыбкой и смешным пушком на подбородке.

Теперь же Ремора шла по этим длинным узким коридорам и думала о том, что с ним могло случиться. Ей нужно было добраться до Эйдена любой ценой, любым способом, и если этот способ ждал ее впереди, то она готова была его испробовать.

Ферингрей шел впереди, подметая пыльный пол своим длинным плащом. На стенах часто горели факелы, но вместо света они давали только ощущение духоты и тесноты — или, может, Реморе просто так казалось из-за волнения?

Охраны в штабе практически не было — видимо, всех гвардейцев направили поддерживать порядок на бушующих улицах — а потому в безмолвных пустых коридорах каждый шаг отдавался гулким эхом.

Ремору ожидали в просторном, но достаточно темном зале с окнами под самым потолком, огромным камином и многочисленными богато отделанными креслами, издалека похожими на троны. Во времена, когда здесь распоряжался Эйден, этим залом практически не пользовались, а потому принцесса не помнила ни кресел, ни ковра, ни гобеленов на стенах.

Из-за темноты и пасмурной погоды факелы пришлось зажечь даже днем, и в свете мерцающего пламени Ремора увидела человека, о котором намеревалась забыть и не желала никогда больше встретить.

За двадцать лет он постарел, стал еще более крупным и дородным, чем раньше, но пышные усы и аккуратно подстриженная борода остались прежними. Увидев Ремору, он широко улыбнулся, но с кресла не встал, а лишь развел руки в гостеприимном жесте:

— Какая честь видеть вас здесь, сударыня. Я безмерно рад вновь встретиться с вами!

— Не могу ответить вам тем же, господин Фадел. Честность все еще остается для меня в приоритете.

Повинуясь его жесту, Ремора опустилась в кресло рядом с ним, сложив трясущиеся руки на коленях. В зале было тепло, но принцессу била дрожь.

— Как и для вашего брата, полагаю? — Усмехнулся Лагат Фадел, явно ощущающий себя здесь полноправным хозяином.

Только сейчас приметив замершего в дверях Ферингрея, старик махнул ему:

— Эй, капитан! Принеси-ка нам с гостьей вина, не стой столбом.

С большим трудом проглотив такое пренебрежительное обращение, Ферингрей медленно развернулся и вышел из зала. Глаза Фадела, чуть прикрытые тяжелыми веками, вновь обратились к Реморе, ожидая ответа.

— Как и для моего брата, — Кивнула она, ожидая неизбежной провокации.

— Тогда, может, вы скажете, куда она подевалась в тот момент, когда после кончины вашего отца меня сместили с должности, чтобы в конечном итоге через пару лет отдать ее юнцу, согревающему вашу постель?

— Как раз тогда она была на положенном месте, — Сверкнула глазами Ремора. Надменный тон Фадела, казалось, придал ей сил. Принцесса ярко и во всей красе вспомнила, сколько проблем доставил Кирации этот человек, — Именно вы допустили то, что творилось после смерти отца в Анкалене.