Ученики в сопровождении молоденькой учительницы выгрузились из поезда на станции Холбрук, и их отвели в зал ожидания. Они должны были поселиться у местных жителей, которые приходили туда и выбирали, кому кто приглянется. Сначала разобрали девчонок и тихих опрятных мальчиков, о каких у школьных забияк обычно чешутся кулаки, потом распределили остальных, но на наших друзей охотников так и не нашлось. А ведь они раз десять, не меньше, устраивали замечательную воздушную тревогу. Эд выл сиреной, а Джордж носился по залу, раскинув руки, и очень правдоподобно изображал пикирующий бомбардировщик, к тому же из кармана у него торчал лучший в классе деревянный самострел. Одна пожилая леди уже совсем было согласилась их принять, но Эд, желая её рассмешить, примерил газовую маску, и она передумала.

– Что, доигрались? – сказала мисс Смит чуть не плача. – Говорила вам, ведите себя прилично. Куда я вас теперь дену?

Эд произнёс дежурную фразу:

– Мы ничего не сделали, – но ей от этого легче не стало.

Собравшись с силами, она вооружилась телефонным справочником, пустила в ход все свои организаторские способности и наконец договорилась с директором Блэкберри-хауса, старинного приюта для мальчиков, расположенного в полутора милях от городка. «Может, это и к лучшему», – подумала мисс Смит. Она не представляла, кто из жителей долго вытерпит у себя дома эту парочку, и была рада, что сама избавилась от неё хотя бы до окончания войны. Джорджа и Эда такой поворот событий тоже устраивал. Они видели фахверковое здание приюта из окон поезда и уже тогда предположили, что там водятся привидения.

Незнакомые ребята встретили их радушно, напоили чаем из ежевичного листа и по случаю приезда гостей открыли новую банку варенья.

– Какое оно душистое! – восхитился Эд.

– Это потому, что в нём много солнца, – сказал Джайлс Липмэн. – Так мистер Айнсворт говорил, а сейчас он на фронте.

– А кто это – мистер Айнсворт?

– Наш учитель. Враги ужас как его боятся. – И Джайлс показал им газетную вырезку с фотографией бравого пехотинца. – Мистер Чарлтон тоже хотел, но его не взяли.

– Почему?

– Решили, что он слишком старый.

– Не старый, а пожилой, – поправил Мэтью Паркер. – И потом, если бы он ушёл на войну, кто бы сейчас учил нас?

Мистер Чарлтон передвигался, тяжело опираясь на трость, и без очков почти ничего не видел, но когда наставники Блэкберри-хауса уходили на фронт, он рвался со всеми, но ему отказали, тактично объяснив, что он нужен здесь, иначе кто должным образом позаботится о будущем Англии?

– Списали, негодники, – горячился старик.

Мистер Чарлтон считал, что его место в окопе, что он ещё крепок и силён и ему в самый раз – в атаку, и ребятам стоило большого труда, чтобы его успокоить. Он был превосходным рассказчиком, знал столько всего интересного, о чём не прочтёшь ни в одном учебнике, и умел вдохнуть жизнь в любой, даже самый скучный, засушенный параграф. Воспитанники Блэкберри-хауса учились на совесть. Здесь не принято было отступать, и, если задачка не получалась, её решали до глубокой ночи. Как-то раз Эд посетовал, что ему тяжело и хочется спать, и тут же услышал в ответ:

– А мистеру Айнсворту, думаешь, легко в окопах?

Джордж и Эд отринули лень и тоже подтянулись. Они вообще почувствовали себя старше и ответственней, и у них появилось много новых увлечений. Эд навсегда запомнил вечера в Блэкберри-хаусе: веселье огромной ватагой, и захватывающие истории мистера Чарлтона, и аромат ежевичного чая, особенно вкусного, когда пьёшь его в кругу друзей, но как только из репродуктора раздавался треск, все замирали, словно в оцепенении, и, затаив дыхание, слушали военные сводки. Джордж и Эд знали – самолёты Люфтваффе бомбят Лондон. Начались каникулы, и они почувствовали непреодолимое желание увидеть свой город хотя бы одним глазком. Ребята решили самовольно съездить туда, навестить родных, покататься на качелях и – обратно в Блэкберри-хаус. Они дали одноклассникам слово, что непременно вернутся к началу учёбы, и в подтверждение этому Эд оставил им на хранение своё сокровище – альбом с марками.

Лондон изменился до неузнаваемости. На месте парка развлечений чернели глубокие воронки, из которых устрашающе торчала железная арматура искорёженных качелей. Они увидели родную Картрайт-стрит, по которой когда-то бегали взапуски, истерзанную и полуразрушенную, и горы дымящихся кирпичей на месте знакомых с детства зданий, и обугленный остов школы… и ими овладел гнев.

– Стыдно отсиживаться в провинции, когда враги бомбят твой город, – сказал Джордж.

Друзья остались в Лондоне и вступили в подростковый добровольческий отряд пожарных. Они отвозили на тачках и сбрасывали в Темзу бомбы замедленного действия, засыпали песком зажигалки, помогали выносить раненых и расчищать завалы. Как-то раз во время налёта Джордж и Эд дежурили на крыше многоэтажного дома и вдруг увидели старика. Он был чем-то похож на мистера Чарлтона и, судя по всему, потерял очки. Оглушённый треском орудий и рёвом моторов, он топтался на одном месте, беспомощно постукивая тростью о брусчатку, вместо того чтобы спешить в укрытие.

– Надо помочь ему добраться до Сент-Лукаса, – сказал Джордж.

В подвале этой небольшой церкви жители их квартала прятались от бомбёжек. Джордж бросился вниз. Эд хотел пойти с ним, но тот велел ему оставаться на посту. Джордж подбежал к старику, взял под руку и повёл в переулок… и тут прогремел взрыв.

Мистер Уильямс резко поднялся и подошёл к окну. Он не хотел, чтобы ребята видели его слёзы. Джордж и Генри тоже притихли.

– А что было потом с Эдом? – спросил Генри, горестно всхлипнув. – Он вернулся в Блэкберри-хауз?