В итоге я остановилась на вполне консервативном и закрытом наряде. Джинсы прямого кроя и чёрная водолазка без всяких украшений — то, что нужно. Моя подруга Милка права: пора покупать фаллоимитатор с функцией вибратора. Это самый надёжный и безопасный способ получить удовольствие, не рискуя подхватить заразу и любовную лихорадку. Конечно, градус удовольствия, говорят, гораздо ниже, да ничего, перебьюсь. Главное, снова не попасть в зависимость от Вадима и не позволить ему пробудить во мне те чувства, которые когда-то горели в сердце.

Воспоминания нахлынули тёплой волной, выбросившей на берег памяти всё то, что я тщательно с него убрала: любовные признания, пропитанные горечью нечастых встреч и близкого расставания, робкие первые поцелуи и откровенные разговоры о том, что Вадим не бросит жену.

Я была благодарна, что он не стал врать о её якобы болезни или нервной натуре, которая не выдержит правды. «Я люблю её, — признался бывший, держа меня за руку в сонном кафе. — И тебя люблю. Вы чем-то похожи. Вот такой я, многолюб». Меня подкупила неприглядная правда, брошенная в лицо, и то, как он сказал это: с оттенком лёгкой грусти и самоиронии. У меня был выбор: уйти или остаться.

Я решилась на второе, дав себе зарок, что не позволю связи длиться дольше двух месяцев. И пропала, потонула в наших ночах и днях, наполненных торопливыми перепихами и неспешными разговорами обо всём на свете, кроме главного: что с нами будет дальше.

К счастью, никому не дано знать будущего, иначе я бы бежала без оглядки от Вадима Любимова и его тёплых губ, запечатлевших поцелуи на моём теле, которые даже спустя четыре с лишним года так и не остыли. Я больше не любила Вадима, но тянуть меня к нему не перестало. Стоило ему позвонить, произнести пару ничего не значащих фраз бархатным ласкающим голосом, как мне захотелось позвать его в гости и закрыть дверь спальни, чтобы никто нас не беспокоил пару часов.

А вот знакомить бывшего с дочерью совсем не хотелось. Как любовник, Вадим вполне себе самец, но как отец? Я сомневалась. Сластолюбец, влекомый течением беззаботной жизни и её удовольствиями, не лучший пример для девочки. И уж никак не идеал мужчины, который она потом должна понести в собственную семью.

Я должна думать о дочери и её интересах. Именно поэтому согласилась на встречу с Вадимом, не объявляя Алисе, кто этот дядя. Потом узнает, когда я пойму, что бывшего интересует дочь, а не возобновление наших с ним игрищ.

Я усмехнулась и на светофоре заехала за стоп линию. «Нет, хватит вспоминать, — подумала я, бросая скептический взгляд на зрачок камеры, направленный на меня. — Вот и штраф прилетел». Я восприняла происходящее, как знак судьбы и включила погромче радио, запретив себе сегодня думать о бывшем.

— Вы не опоздали, это приятно, — произнёс Максим Дмитриев, подойдя к водительской двери моей машины, стоило только подъехать к условленному месту. — Здравствуйте ещё раз!

— А вы надеялись, что опоздаю, и можно будет с чистой совестью быстренько уехать? — спросила я, захлопывая дверцу.

— Это имело бы смысл, если бы не залог, — парировал мужчина, подойдя ко мне ещё ближе. — На самом деле, я рад, что вы приехали.

— Да, я сейчас переведу вам деньги, — отступила я на шаг, доставая из кармана куртки смартфон.

— Не стоит это делать…сейчас, — Дмитриев снова приблизился и дотронулся до моей руки. — Потом. После.

Всё-таки я была права! У него безумно мягкая кожа, а прикосновения подобны электрическому разряду. И то, что Дмитриев снял перчатки, делало ему честь. Нет ничего более пошлого, чем прикосновение мужской перчатки к обнажённой кожи руки женщины. Это всё равно что любовь с презервативом. Секс может быть с резинкой, любовь — нет. Это зона личного доверия к партнёру.

О боже, я опять стою и бездумно пялюсь на его руки!

— Простите, после чего? — спросила я, стараясь придать тону как можно больше циничности, а то разомлела от одного прикосновения, как нимфоманка.

В груди зашевелилось нехорошее предчувствие. И вообще, этот тип с холодными глазами хищника вызывал у меня одновременно ступор, желание дотронуться до его щетины, окарябав ладонь, и острое чувство опасности, будто он мог откусить руку по локоть и, не прожевав, проглотить.

— После ремонта, — холодно ответил Дмитриев и одарил меня странным взглядом. — А вы про что подумали?

— После кофе, разумеется, — пожала я плечами, не опуская глаз. Пусть не воображает, что смутил! — Помните, вы обещали?

— Речь шла об ужине, Виталина, — теперь тон хищника сменился на мягкое мурлыкание домашнего кота, уверенного в своей неотразимости.

— …Андреевна, — добавила я, невинно хлопая ресницами. — Кофе и с меня хватит. Спасибо!

— Не буду пока настаивать, Виталина Андреевна, — с заметной иронией произнёс Дмитриев. — Нас уже ждут. Прошу вас.

И пропустив меня вперёд, мужчина отправился следом. Все двадцать шагов до стеклянной двери автосалона я чувствовала, как он пялится на меня, оценивая и присматриваясь, будто к залежалому товару на полке магазина во время распродаж, и уже начала злиться на себя, что вообще приехала.