В шесть я спустилась к ужину, хотя не хотела никого видеть, даже Луэллу, которая, к моему удивлению, уже сидела за столом. Я устроилась напротив, радуясь, что она не протестует вслух. Это было хорошо. Мы просто не заметим произошедшего. Похороним. Забудем.

У меня на тарелке громоздились жареная свинина, картошка и зеленые бобы, но есть я не могла. И Луэлла тоже — она вообще положила руки на колени. Я по крайней мере ковыряла еду вилкой.

— Что случилось? — спросила мама. — Вы нездоровы?

— Мы много съели днем, — ответила я.

Меня тошнило от ее спокойного невинного вида. Вот бы она надела зеленое платье вместо строгого черного.

— Ты снова возил их к «Дельмонико»? — Она улыбнулась папе. — Ты их балуешь. Это такое легкомыслие и так на тебя не похоже.

— Такое легкомыслие и совсем на тебя не похоже, папа, — мрачно повторила Луэлла. — Между прочим, сегодня нам повезло встретить самую поразительную женщину современности, некую мисс Инес Милхолланд.

В груди у меня все сжалось. Я тронула языком обкусанную изнутри щеку и взмолилась, чтобы сестра замолчала.

Папа потянулся за перцем и улыбнулся маме:

— Помнишь ее отца, Джона Элмера Милхолланда? Он редактор «Нью-Йорк Трибюн». Моя мать приглашала его к себе, пока его взгляды на женские права не стали слишком экстравагантными, по ее меркам. — Папа слишком энергично молол перец над своей тарелкой.

На мамином лице ничего не отразилось.

— Имя знакомое, но я его совсем не помню, — пожала плечами она.

Луэлла не могла такого спустить:

— Инес Милхолланд вела парад суфражисток в Вашингтоне. На белом коне. Это было во всех газетах. Я тогда подумала, что она очень красивая. Папа любит красивые вещи. Правда, папа?

Папина улыбка увяла.

— На этот спектакль пришло больше людей, чем на инаугурацию Вудро Вильсона. Нашу систему выборов президента теперь совсем не уважают.

— Потому что она не дает права голоса женщинам, — заметила мама.

Все удивленно посмотрели на нее.

— Что такое? — Мама закончила есть и сидела со спокойным видом, положив на колени руки в перчатках. — Я не такая старомодная, как вы воображаете. Я считаю, что женщины должны голосовать. Не поймите меня неправильно, я не одобряю протестов и их манеры делать заявления… Например, та шестидесятилетняя дама, которая со знаменем стояла на горе в Перу. Я полагаю, что должен быть более тихий и дипломатичный способ добиться того же.

— Никто не станет слушать. — Луэлла мрачно посмотрела на папу, но он выдержал ее взгляд:

— Дерзких — не станут.

— А как женщины могут добиться того, чтобы их услышали?

— У каждого поступка есть последствия.

— Именно это я и имею в виду.

Они перебрасывались словами, как теннисным мячиком, ожидая, что противник попадет в сетку.

— Я ужасно рада, что ты нас представил. — Луэлла изобразила смешок. — Думаю, мы с великолепной мисс Милхолланд будем сражаться плечом к плечу. Сила — в массовости.

— Ты этого не сделаешь. — Папа покраснел.

— Я не это имела в виду, Луэлла. — Мама встревожилась, потому что беседа явно сошла с рельсов.

Я съежилась на стуле. Луэлла вела себя ужасно.

— Ты не помешаешь мне бороться за права женщин. Я буду делать то, что хочу. Как и ты.

Папа грохнул кулаком по столу так, что тарелка подпрыгнула:

— Да! Верно! Я заслужил это право, когда повзрослел!

— Через несколько месяцев мне будет шестнадцать. Я смогу выйти замуж, если захочу.

Мама громко втянула воздух сквозь зубы.

— Без моего позволения — нет! — У папы на скулах набухли желваки.

— Мне не нужно твоего позволения. Закон мне все позволяет, — торжествующе заявила Луэлла.

Обычно мама защищала Луэллу от папы, но это было уже слишком. Она молчала, глаза у нее были, как у лани, застигнутой лесным пожаром. Взгляд отца вспыхнул гневом.

— Что же, у тебя есть кто-то на примете? — насмешливо спросил он.

— Может быть.

Я знала, что Луэлла выдумывает, но складка на лбу отца явно доказывала, что он этого не знает.

— Существуют дома, куда отправляют недостойных девиц вроде тебя, и я уже близок к этому. — В его голосе слышалась угроза.

— Как ты смеешь называть меня недостойной! Это не я делаю то, чего делать не следует! — В голос Луэллы послышалась паника. — Это ты…

— Вон! — заорал отец, вскакивая на ноги.

Он поднял руку, как будто хотел схватить непокорную дочь, но Луэлла выбежала из комнаты. Стукнула дверь. Послышались шаги на лестнице. Наступила жуткая тишина. Папа сел и поднял с пола салфетку.