Из Волока быстро домчались до Москвы, но барон на этом не угомонился. Приказал готовить машину для поездки в Петербург. Что-то его тяготило, и Алим явственно ощущал тревогу и нервозность хозяина. Китсер как-то лихорадочно быстро перецеловал жену, детей, и ничего не говоря, скрылся в своем рабочем кабинете.

Звонил он не со стационарного телефона, хотя и такой присутствовал у него на столе. Удержал руку в последний момент и вытащил плоскую коробочку мобильного телефона. Потом извлек из ящика стола блокнот, в котором хранил самые важные номера, не желая переносить их в электронную память модных нынче аппаратов. Лихорадочно пролистал, выискивая нужную ему запись. Нашел, облегченно выдохнул.

— Николай Кириллович? — на всякий случай уточнил Китсер, услышав глухой и настороженный голос. Не удивительно. Абонент, живущий в Петербурге, не знает его номера. Хорошо еще, что ответил. — Вас беспокоит барон Китсер.

— Виктор Оттович? — чуточку ожил голос, принадлежавший боярину Романову. Значит, о смерти старика Китсера он осведомлен. Уже хорошо. — Какими судьбами? Честно, не ожидал… Как ваше здоровье? Семья в порядке?

Ничего не значащие вопросы, обыкновенная вежливость. Но барон расслабился. Романов не бросил трубку. Значит, удалось его зацепить, заинтересовать своим звонком.

— Спасибо, все у нас хорошо… Хотя жена и дети скучают по Петербургу.

— Кхм, вы же не по этому поводу позвонили? — мгновенно подобрался Романов. — Я имею в виду те события, после которых вам пришлось переехать в старую столицу?

— Отчасти, — признался Китсер. — Мне очень нужно ваше содействие по встрече с Алексеем Изотовичем.

— Князь сейчас очень занят, и я не уверен, что он захочет встречаться с вами, — честно признался Романов. — В ближайшее время точно.

— Ну да, на такую удачу я и не надеялся, — грустно усмехнулся Виктор. — Вот если бы у меня был его номер телефона, не стал бы беспокоить в столь позднее время.

— Можете передать свои пожелания через меня.

— Но вы же не секретарь, Николай Кириллович! — барон рассмеялся. — А я добиваюсь приватной встречи.

— В таком случае вы можете приехать в Петербург самолично. Зачем такая сложная конструкция?

— Да, об этом и речь. Если я появлюсь в столице, не хочется терять время в ожидании встречи. Было бы прекрасно, если бы мне сразу предоставили возможность аудиенции, — не сдавался барон. Он знал Романова. Вассал Балахнина очень осторожный человек, и подпускать к хозяину кого-либо, пусть и из круга знакомых, спешить не станет. Вот и начинаются разговоры про «попробуйте сами». Да кто подпустит его к кабинету князя? Уже за километр начнут препоны ставить, зная, что род Китсеров находится под опалой у императорского клана.

— Ваша настойчивость удивляет, — Романов постарался скрыть недовольство в голосе. — Не люблю обещать людям, Виктор Оттович, то, что не в моих силах. Давайте поступим так: я передам вашу просьбу князю. Как он решит — так тому и быть. Я сам позвоню вам. Могу и ночью…

Последняя фраза выглядела как угроза, но Китсер улыбнулся краешком губ. Главное, он добился желаемого. Балахнин непременно заинтересуется настойчивостью барона встретиться с ним. Не сможет заинтересоваться. Он ведь сам — человек авантюрный, живет с интригами в обнимку.

— Я буду ждать, — сказал Виктор в трубку, откуда уже неслись прерывистые сигналы отбоя. Буркнул в сердцах: — Мелкая шавка, а хозяина охраняет так, что из пасти капает.

Видимо, энергия слов имеет свойство передаваться по воздуху, и замечание про «мелкую шавку» достигло ушей Романова. Позвонил он глубокой ночью, когда Китсер уже спал на диване в своем кабинете (не хотел тревожить сон жены).

— Завтра к шести вечера подъезжайте прямо к особняку князя, — Романов говорил сухо. — Дано распоряжение пропустить вас до Его Сиятельства.

— Благодарю вас, Николай Кириллович.

— Пустое, барон, — так же сухо откликнулся Романов. — Надеюсь, вы не зря добивались аудиенции. Всего доброго, спокойной ночи.

— Чтоб тебя, — барон посмотрел на стрелки часов, застывшие на половине четвертого. — Как будто специально ждал «волчьего часа».

Он понял, что уже не заснет до рассвета, когда планировал выехать в столицу. Осторожно пробрался через весь спящий дом до флигеля, примыкавшего к особняку и имевшего отдельный вход. Флигель был вроде казармы, где бодрствовала и отдыхала охрана, заступившая на дежурную смену.

Китсер разбудил Алима и приказал ему готовить две машины на выезд, после чего снова поднялся наверх, принял душ, побрился, надел свежую рубашку. И все время, пока приводил себя в порядок, сосредоточенно смотрел на свое отражение в зеркале. Чертов сон, в котором его задрал медведь, не выходил из головы. Правильно ли он поступает, фактически совершая преступление, переметнувшись в стан Балахнина? Князь-то, может, и оценит выгоду от сотрудничества с Китсером, но, будучи человеком весьма прагматичным и умеющим глядеть на перспективы, посадит Виктора на цепь, образно говоря. Будет держать на коротком поводке. Хотел ли такую судьбу барон Китсер? Вернее, готов ли он рискнуть собственной жизнью и подставить под удар семью?