— Можешь… — узкая горячая ладошка Лавии ложится на плечо Тельмана, задирая рукав его рубашки. — Смотри. Смотри!

Тельман невольно опускает взгляд на собственную кожу — и видит огненные древние руны, проступающие на ней.

— Это знаки избранного богами, — шепчет Лавия. — В тебе их кровь. Поэтому тебя запирали, поэтому следили, чтобы ты был всегда на виду — эта древняя магия не любит сторонних глаз, для пробуждения ей нужно уединение. Ты не должен был знать, какой силой и властью обладаешь, это могущество в руках порочного мальчишки опаснее заточенного кинжала в руках несмышлёного ребёнка… Но сейчас я с тобой. Я помогу тебе. Ты должен отомстить, ты сможешь. Просто позови их. Обратись к ним, Тельман Криафарский! Посмотри на свою Крейне. Ты любил её. А они её убили. Выпустили из неё кровь и жизнь. Неужели ты спустишь им такое?

Тельман трясёт головой, словно пытаясь вытряхнуть сорные слова, но их, этих слов, таких липких и сладких, с привкусом гнили и плесени слишком много.

— Я не знаю, как!

— Как угодно! — огненное кольцо сжимается, тянется к магичке. — Они услышат тебя. Ну же, давай! Давай! Крейне умерла. Её прекрасное тело сожрут пустынные твари… Зови!

И Тельман… кивает.

Глава 62. Криафар

"Нет!"

"Нет", — вот что я хочу сказать Тельману. Вот что я должна, просто обязана ему сказать! Но изо рта — нечеловеческого, неуклюжего рта — вырывается только какой-то жалобный невнятный писк.

А черноволосая девушка на его руках по-прежнему кажется неподвижной тряпичной куколкой.

"Нет!" — я то ли пищу, то ли шиплю, то ли хриплю, не в силах ни пробиться сквозь огненную стену, ни произнести что-либо членораздельное, человеческое, подпрыгивая на коротких лапках лизара, пятясь скорпиутцем, извиваясь випирой, но всё это не привлекает внимание Тельмана. Другие твари отпихивают меня, наваливаются своими острыми колючими тушами, лапы скрипят по камням, сдавленные писки и шипение перекрывают мой голос, взывающий к нему, и я могу только бессильно наблюдать, как искажается торжествующей улыбкой прекрасное, несмотря на каменную проплешину, лицо Огненной Лавии, как пламя разгорается всё сильнее. Я не слышу тех слов, что произносит Тельман, его губы подрагивают, и я надеюсь — эта надежда огромна, гораздо больше, чем моё тщедушное тельце, чем моё слабое новое сердце размером с напёрсток — я надеюсь, что Лавия ошиблась. Что духи-хранители не услышат Тельмана, что они — глубоко спящие в недрах земли — не пробудятся, потому что…

Потому что всего этого просто не должно случиться! Во всем виновата одна безумная магичка, а я, я жива, я ещё здесь, ничего ещё не потеряно! Я же могу вернуться, и тогда…

На открытых участках кожи Тельмана, точно отдохнув и собравшись с силами, вспыхивают золотые руны. Он весь горит чистым золотом, не прекращая обнимать моё прежнее человеческое тело, а его губы шевелятся, говоря, говоря, говоря…

Если даже я не слышу этих неправильных, навязанных ему слов, то как могут услышать и поверить им спящие глубоко в недрах земли боги?

Я не могу закрыть глаза или уши. Я вижу, как Лавия наклоняется к Тельману, тянет его за прядь волос, чувственным и одновременно каким-то плотоядным тягучим движением. Прижимается к уху и шепчет что-то, а он не сопротивляется. Его лицо перепачкано в пыли, песке, слезах и крови.

Он начинает говорить громче, громче и громче, почти кричит, а я так и не могу разобрать слов.

Внезапно я понимаю, что тела подземных тварей больше не сжимают меня со всех сторон, наоборот — я остаюсь чуть ли не в одиночестве, а те, кто так похож на новое пристанище моей скиталицы-души, убегают, расползаются прочь, торопясь покинуть каменное подземелье. Даже не успеваю подумать, почему: это чуткое тело мгновенно улавливает подземную дрожь, конвульсивные пульсирующие толчки, и первый порыв — бежать со всех лап вслед за остальными, не думая, не разбирая дороги…

Но Тельман здесь, и я остаюсь тоже, хотя инстинкты вопят об обратном:

"Убегай! Опасно!"

Очень скоро люди тоже почувствуют болезненную вибрацию каменной плоти мира.

"Не надо!" — я умоляю Тельмана, уже понимая, что опоздала. Пробираюсь к нему, огненное кольцо внезапно опадает, словно залитое водой, наскальные руны гаснут, и только золотое лицо и руки моего Вирата какое-то время продолжают светиться в абсолютной тьме подземного лабиринта.

Очень скоро гаснет и этот свет. Я ползу — или бегу, сложно сказать, но в какой-то момент понимаю, что неподвластная мне магия перемещений снова отбросила меня от него — и я больше его не вижу, не чувствую…

А потом мир взрывается, и я — не более чем крошечное стёклышко — разбиваюсь, взрываюсь тоже.

* * *

Никогда не знала, не думала о том, как может ощущать себя живое существо пусть не в эпицентре — просто в зоне действия ядерного взрыва. Правомерно ли сравнить разрушительную силу высвобожденной тепловой и лучистой энергии — и чудовищный по мощности выброс магии. Выброс, ощущаемый физически — как волна уплотнённого воздуха, которая расшвыривает в сторону многометровую толщу песка и многотонные камни с той же лёгкостью, как и мелких пустынных тварей, перемалываемых в пыль, становящейся теми самыми пылью и прахом, из которых они некогда возникли.

Моё сознание, мой взгляд перебрасываются из одного тела в другое с такой невероятной скоростью, что я почти не успеваю ничего отразить, даже просто принять к сведению. В какой-то момент я вижу яркую оранжево-синюю вспышку — сложно сказать наверняка, цветовосприятие, да и в целом зрение у обитателей пустынь бесконечно далеки от совершенства. Но я понимаю, что означает этот огонь: Лавия окружила себя и стоящих — а также лежащих — рядом с ней людей защитной огненной сферой. Всё-таки она всегда была сильнейшей, жаль, это не принесло счастья ни ей, ни другим. Я больше не вижу Тельмана и Крейне, но, сказать по правде, удостоверившись, что они живы и Лавия удерживает свой щит, я в их сторону и не смотрю.