– Как жизнь, Виктор Борисович?
– весело спросил Щерба.
– Да вы садитесь поближе, поудобней.

– Работы много. А так все нормально, - Скорик пересел к столу.

– В отпуске были?

– Нет еще.

– А загорели... Я уже отгулял. Вы по графику, кажется, в сентябре?

– Да, удивился Скорик такой осведомленности.

– Боюсь, что не удастся... Дело Шимановича...

– Я принес, - Скорик щелкнул замками "дипломата", извлек еще тоненькую папку-скоросшиватель и протянул Щербе.

Тот как бы механически взял ее и не глядя, вроде даже небрежно, отложил в сторону. Он видел, что Скорик напряжен, понимал, что растерянно гадает, зачем его с утра вызвал зональный, да еще с делом Шимановича. Поэтому прежде чем сообщить Скорику о решении прокурора области, которое могло крепко зацепить самолюбие молодого следователя, Щерба ничего не значащим предварительным разговором, нежеланием сразу листать дело хотел создать атмосферу непринужденности, и главное - внушить Скорику ощущение, что тот необходим в работе, которая им предстояла.

– Ситуация такова, Виктор Борисович...

– Меня отстраняют?
– вдруг перебил Скорик.

– Ну что вы! Наоборот, я же сказал, что отпуск ваш в сентябре может накрыться. Дай бог, конечно, чтоб мы размотали это до сентября. Но я не такой оптимист... Прокурор области принял решение создать бригаду. Прежде всего мне поручено ввести в нее вас. В райотделе группу возглавит майор Соколянский. Так что снимайте мундир, засучивайте рукава, - засмеялся Щерба, видя, как от напряжения вспотел лоб собеседника.
– С делом я познакомлюсь потом, сейчас несколько вопросов, - он старался вовлечь Скорика как бы в уже совместную работу, создать атмосферу обоюдной причастности ко всему, хотя мог обойтись без этого - достаточно полистать дело, чтобы понять, с какого старта придется начинать.
– Кто был из судебных медиков?

– Уманский.

– А вскрытие кто делал?

– Тоже он...

"Хорошо, что Уманский", - подумал Щерба. Судебного медика он знал много лет, иной раз его раздражала флегматичность доктора Уманского, когда работали на месте происшествия и потом, на вскрытии, но в этой флегматичности и, казалось, перестраховочной осторожности, когда тот долго молчал, не отвечая на нетерпеливо повторяющиеся вопросы Щербы: "Ну что?", была основательность трусоватого, битого жизнью человека. И это окупалось потом - в дальнейшем расследовании и в суде.

– ...удар в правую височную область... причиной смерти послужило... между девятью и двенадцатью часами ночи...
– продолжал говорить Скорик.

– В правую?
– переспросил Щерба.
– Что же, убийца левша?

– Нет, удар нанесен сзади, когда Шиманович стоял к нему спиной.

– Орудие убийства?

– Пресс-папье... Бронзовое литье.

– Рукоятка в виде дикого кабана?

– Да, - удивленно подтвердил Скорик.
– Откуда?..

– Я просто бывал в этом доме, Виктор Борисович. Я учился у Шимановича в университете... Следы?

– Капельки крови, несколько волосинок. Я отдал на экспертизу... "Пальцев" на пресс-папье нет.

– В чем хоронили Шимановича?

Скорик понял смысл вопроса.

– Похоронили в другом костюме. А тот, в котором его нашли на месте, я упаковал в бумажный мешок. Он у меня в сейфе.

– Осмотрели хорошо?

– Дважды.

– Брюки внизу, особенно манжеты и с изнанки? Травинки, соломинки, зацепившийся репей, грязь, глина, песок?

– Ничего такого, Михаил Михайлович. Брюки сшиты без манжет. Костюм очень мало ношен, вроде для выхода служил, хотя и очень давно сшит, немодный. У него их всего-то два было.

Щерба помнил этот костюм. Помнил много лет. В последний раз видел его на Богдане Григорьевиче на вечеринке в ресторане в майские праздники.

– В карманах?
– спросил он.

– Почти пустая пачка сигарет "Орбита", спички: три рубля с копейками, паспорт, ключи от квартиры. На столе в комнате тоже "Орбита", только начатая, не хватает четырех сигарет. В пепельнице четыре окурка "Орбиты". Докурены одинаково, не до конца. И погашены одним способом: не изломаны, не смяты, а аккуратно притушены о стекло пепельницы, как бы оставлены про запас. Есть же такие курильщики - на всякий случай "бычки" сохраняют. Устоявшаяся привычка...

Щерба усмехнулся про себя школярской дотошности, с какой Скорик докладывал. "Куда это потом все исчезает?" - подумал он, довольный, что ненасильно, исподволь вовлек Скорика в работу, дал ему возможность "показать себя".

– Окурки были уже сухие или еще влажные?
– спросил Щерба.

– Не обратил внимания, - смутился Скорик.

– Напрасно... Легче было бы уточнить время убийства... Сохранили их?

– Конечно!.. Даже есть результаты экспертизы: групповая принадлежность слюны и крови Шимановича совпадают. На всех четырех окурках.