…Вчера им пришлось отступить. Хотя в те мгновения, когда орусуты принялись спешно бежать, оставляя стену и спеша к уже горящей башне, многих врагов удалось истребить! Правда, затем уже и его собственные батыры были вынуждены спешно покидать захваченный участок стены: огонь неожиданно быстро разгорелся, поглощая сухое изнутри дерево — и нерасторопных людей, вставших на его пути…

Второй участок стены орусуты покинули загодя, как только порок начал обстреливать последнюю башню оставшимися зажигательными снарядами. И о чудо! Орусуты вскоре сами зажгли стену — тогда это показалось Годжуру великой глупостью врага и добрым знаком судьбы! Однако сегодня, глядя на возвышающийся впереди частокол, кюган переменил свое решение — ибо теперь его нукеры уже не смогут проникнуть внутрь внешнего пояса укрепления сквозь свежие проломы, что мог бы сделать камнемет. А ведь тогда у его людей появилось бы преимущество перед противником — они бы стреляли сверху вниз…

Теперь же на пути тумены встал вал с обуглившейся насыпью из непрогоревших бревен, растрескавшихся от жара камней и запекшейся земли, что наполняла собой крепостную стену. Преодолеть эту преграду будет не так-то просто, но вполне по силам простым пещцам с лестницами… Да и к частоколу, возвышающемуся за валом, теперь уже можно приставить штурмовые лестницы, число которых за последнюю ночь увеличилось втрое. А у насыпи расставить многочисленных лучников-хабуту, что свяжут орусутов перестрелкой…

Таран по-прежнему не протащить по узкому рву, но можно попробовать разбить ворота крепким бревном, держа его на весу! Хотя… Если местные также заложат их камнем… Да нет, там и бревну негде развернуться — зато основания лестниц можно упереть даже во внутренний склон внешнего вала! И поставить их столь часто, что поднимающиеся по ним нукеры будут доставать друг друга локтями!

А ворота можно попытаться проломить и камнями единственного порока. Бьет он не столь высоко — но все ж таки отправленные им глыбы могут и перелететь земляную насыпь.

Да, попробовать точно стоит…

Годжур улыбнулся, подставив свое лицо лучам солнца — а после выехал вперед, представ перед построившейся на штурм тумене:

— Мои верные нукеры, славные батыры монгольских степей! Сегодня настал ваш час!

— ХУРРАГ!

Бодрый боевой клич был темнику ответом — и, приободрившись сам, он продолжил:

— Сегодня хабуту собьют ворога со стены тучей срезней, сегодня вы подниметесь на невысокий тын, приставив к нему десятки лестниц — и в схватке покажете, что ваши сердца не ведают страха!

— ХУРРАГ!

— А когда вы возьмете крепость, вам достанется ВСЕ! Я отдам город на разграбление своим славным нукерам, и добычи мы разделим равными долями КАЖДОМУ — даже я получу долю простого нукера, будь он монгол, мордукан или кипчак!

— ХУРРАГ!

— Вы насладитесь вкусом свежего мяса и хмельных медов орусутов, вдоволь насладитесь телами их белокожих, сладко пахнущих женщин — сегодня они познают настоящих мужчин, доблестных нукеров Бату-хана!

— ХУРРАГ!

— Так идите же — и возьмите этот град! Он — ВАШ!!!

— ХУРРАГ!!!

Тьма стронулась с места, набирая ход и спеша к внешнему рву крепости, уже едва не целиком заваленного вязанками хвороста. Последний штурм начался — и Годжур, встретившись глазами с деревянным идолом Тенгри, чьи губы были измазаны жертвенной кровью, вдруг словно почувствовал его немое одобрение…

В этот миг кюган понял — они точно победят!

Светает.

За внешним валом загремело людское море — тумена пошла на штурм. Еще сильнее побледнели лица окружающих меня воев, еще сильнее стиснули они древка луков… А я приник к новому стреломету, построенному пронскими мастерами за ночь. Они очень старались, но успели изготовить за ночь всего три штуки вместо обещанных пяти — и это с учетом того, что я помогал им, пока уже не провалился в глубокий сон от невероятной усталости… Теперь же кузнецы и плотники сами встали к «скорпионам», немного пристрелявшись в сумерках под моим началом. Все три «орудия» размещены на боевой галерее, защищающей ворота, прикрывая наиболее очевидную цель вражеской катапульты… Прямо передо мной у передней стенки стоят в ряд не менее трех десятков сулиц, чьи наконечники и древка поверху окунуты в расплавленную серу — теперь, поджигая их, нам нечего бояться, что дротики потухнут в полете.

И вдвое большое число их разложено у дальней стены — эти уже бить по людям.

…Вчерашний бой дался тяжело всем нам — особенно тем, кто вместе со мной прорывался из городен, превратившихся вдруг в огненную ловушку. Сзади летели стрелы, впереди уже горела башня, лезли по лестницам татары, периодически пробиваясь наверх и пытаясь преградить нам дорогу… Их сметали по пути, но теряя при этом драгоценное время. А еще поганые начали поджигать стену и перед нами — но огонь только-только ложился на настил, бревенчатые стенки, и еще не успевал превратиться в непреодолимую для нас преграду.

И все же было страшно… Как же страшно бежать, зная, что смерть и сзади, и впереди поджидает тебя, и что только от скорости твоего бега зависит, успеешь ты вырваться из огненного капкана, или нет!

Я успел. Успел и Микула, и большинство ельчан с самострелами, и многие другие… А многие не успели. Не менее сотни ратников погибло вчера в яростной схватке на стене, от густо летящих вражеских срезней, под рухнувшими во время пожара перекрытиями, в огне — и уже отрезанные пламенем, под клинками наседающих на них гулямов…