Миссис Найт все это время неподвижно сидела где-то у самого входа и молчала, за что Алексей был ей особенно благодарен. О чем, спрашивается, можно говорить в той поистине безнадежной ситуации, которую специально для них заготовила безжалостная фортуна? Не о чудесном же спасении? Это было бы совсем глупо… Глупее могло быть только планирование долгой и счастливой жизни где-нибудь на Земле.

Алексей тоже молчал, понимая, что его напарница весьма трезво оценивает шансы на выживание и ни в каких пустых словах ободрения и поддержки явно не нуждается.

Наконец, Дороти пошевелилась и повернулась к нему лицом.

— Расскажи про свой кошмар, — внезапно попросила она. — Про Горгону… Наташу… Что там произошло?

Просьба оказалась настолько неожиданной и, на взгляд Алексея, неуместной и бестактной, что он даже растерялся, не зная, как реагировать.

«Какое дело этой, по сути, совершенно незнакомой женщине до моих кошмаров?! — возмущенно думал он. — И уж тем более до того, что на самом деле происходило много-много лет тому назад на другой планете. Какое право она имеет лезть в душу к абсолютно постороннему человеку?»

— Извини, если что-то не так, — добавила Дороти, предваряя явно назревавший взрыв негодования. — Поверь, для меня это очень важно.

«Важно ей… Да кто ты такая, чтобы обращаться ко мне с подобными просьбами?»

— Нет, — угрюмо ответил Алексей. — И вообще… тебе не кажется, что ты лезешь не в свое дело?

— Не кажется. Это дело мое даже в большей степени, чем ты можешь представить!

«Точно свихнулась, — подумал Алексей. — Или я сейчас свихнусь. Одно из двух, на выбор.»

— Я не собираюсь изливать перед тобой душу, — как можно тверже сказал он. — С какой стати? Исповедоваться, по-моему, пока еще рано… К тому же, я неверующий, да и ты, если не ошибаюсь, вовсе не духовное лицо. Поэтому нет, даже не вздумай уговаривать. И не советую повторять свою просьбу еще раз, если не хочешь нарваться на грубость.

— И все же я настаиваю.

«Настаивает она, — нахмурился Алексей. — Какого черта?! Тоже мне, дознаватель в юбке! Кажется, я выразился предельно ясно. Но если не понимает…»

Он с усилием набрал в легкие воздух, совсем было вознамерившись обложить настырную напарницу по всем правилам, однако внезапно передумал и медленно выдохнул, успокаиваясь.

— Послушай, — предельно сухо ответил он. — Предлагаю оставить эту тему. Можешь настаивать на своем сколько угодно, но такими методами ты от меня наверняка ничего не добьешься.

— Почему? Тебе есть что скрывать?

«Вот же упряма, как… э-э-э… вроде бы что-то подобное мы уже проходили. Хуже чем заноза в заднице.»

— Понимаешь, история давняя и не слишком приятная, — хмуро сказал Алексей, осознав, что увернуться от назойливых расспросов без потерь все-таки не удастся. — Не хотелось бы без нужды ворошить подробности той трагедии, а тем более копаться в ее причинах. К тому же я так и не понял, какое ты можешь иметь к ней отношение. Признаюсь, я мог бы рассказать… но лишь одному-единственному человеку. Более того, это следовало сделать много лет назад, но я так и не набрался храбрости, а теперь уже слишком поздно. К несчастью, Катя давно мертва, и исправить ошибку никак невозможно. Поэтому нет, даже не проси! Лучше прекратим этот разговор.

Наступило неловкое молчание. Алексей уже начал думать, что его настойчивое требование не осталось без внимания, однако ошибся.

— Наташа Решетникова — моя мать, — глухо сказала миссис Найт. По-русски, без малейшего акцента.

Алексей судорожно сглотнул, поперхнулся и зашелся в мучительном кашле. Внутренняя поверхность шлема тут же покрылась мелкими-мелкими красными точками. Однако, шок от последних слов Дороти оказался настолько глубок, что даже столь явные признаки приближающегося конца мгновенно отступили далеко на второй план. Алексей многого готов был ожидать от своенравной напарницы, но такого… Сделанное ей сенсационное заявление явно переходило все допустимые границы.

«Убью, — яростно думал он, безуспешно пытаясь взять под контроль вышедший из повиновения организм. — Задушу голыми руками. Если она врет, то я даже не знаю, как это назвать. Жестокость… бестактность… бесчеловечность. Перед этим бледнеют любые эпитеты. А она, конечно же врет, потому что сказанное никак не может быть правдой. Непонятно только, откуда ей известна фамилия Наташи. Готов поручиться чем угодно, хоть оставшимися недолгими мгновениями жизни, что не от меня. Просто потому, что по фамилии Наташу я никогда не называл… причем не только в бреду, но даже наяву.»