Чарли зажег горелку от сигареты. Осел закричал снова, после чего раздался глухой стук. Чарли подошел к окну и выглянул наружу. На узкой грязной улочке кишмя кишели люди – торговцы, разносчики, просто прохожие. Вокруг несчастного осла и его владельца, высокого, сурового на вид араба, облаченного в бледно-голубой жилет поверх бурой галабы, собралась толпа зевак. Араб, по всей видимости, занимался сбором металлолома. Во всяком случае в тележке, которую тащил осел, валялись как попало ржавые детали автомобильных корпусов, самые разные бытовые приборы и даже нечто, подозрительно смахивавшее на часть древнего печатного пресса, – словом, множество металлических обломков зачастую откровенно непонятного назначения. Короче говоря, араб вкупе с ослом и тележкой представлял собой передвижной склад запчастей. В настоящий момент никакого передвижения не наблюдалось, поскольку осел заупрямился и встал, как вкопанный. Толпа, разумеется, была на стороне животного. Вооружение осла составлял непреклонный нрав, тогда как араб был вооружен помелом, которым и охаживал по выступающим ребрам своего чересчур возомнившего о себе товарища. Осел надрывно кричал и скалил зубы цвета старой слоновой кости.

Чарли выпустил в потолок струйку дыма. Между тем вода в котелке закипела, и комнату заполнил веселый свист.

Чарли вернулся к плите, выключил газ, вылил половину содержимого котелка в деревянную посудину, а в то, что осталось, засыпал щепотку цейлонского чая. Потом снял с себя взятые напрокат брюки и пиджак, расстегнул рубашку, манжеты и воротник которой были черными от грязи. Он осторожно принюхался, и в ноздри ему ударил запах страха и отчаяния: когда Чарли работал, пот катился с него буквально градом, так что к концу вечера, покидая сцену, он промокал практически насквозь. Чарли скатал рубашку в узел и сунул под мышку, затем налил чай в чашку с отбитым ободком, украшенную изображением сочных роз, пригубил, подул и закурил вторую за день сигарету.

С улицы по-прежнему доносился стук, однако осел замолчал. Чарли стало любопытно, и он возвратился к окну. Оказалось, животное сидит на мостовой, прижав уши и вывалив язык. Араб обрушил помело на морду осла, точно промеж глаз. Осел вскочил, взревел дурным голосом и повалился на бок, увлекая за собой тележку. На мостовую посыпался ворох железа. Зеваки с хохотом разбежались по сторонам. Копыта осла забарабанили по борту тележки и по металлическим обломкам, которые отлетели от ударов кто куда. Лиловый язык животного коснулся камня мостовой. Потом осел содрогнулся всем телом – и затих навсегда.

Пар от чашки с чаем, поднимаясь к потолку, окрашивался поочередно красным, зеленым и голубым, в тон витражам, занимавшим верхнюю часть окна. Чарли опорожнил чашку, налил себе еще, прихватил деревянную посудину с кипятком и направился в крошечную ванную. Он заткнул ванну пробкой, вырезанной из ветки акации, и открыл на полную кран горячей воды. Послышалось утробное бульканье; несколько секунд спустя из крана закапала тепленькая водичка цвета сильно разбавленной «фанты». Ожидая, пока ванна наполнится, Чарли окунул в кипяток мыло местного производства и принялся намыливать подбородок. Убедившись, что дальше щетина уже не размягчится, он потянулся за бритвой и зеркальцем.

Бритье затянулось, поскольку рука у Чарли дрожала; к тому же лезвие было совершенно тупым. Бреясь, Чарли изучал в зеркале собственное отражение. Ему показалось, что лицо у него какое-то не такое, иное, чем обычно. Наконец с бритьем было покончено. Чарли завернул кран. Воды в ванне набралось дюйма на три или четыре. Он закурил третью сигарету и влез в ванну. На поверхности воды немедленно образовалась тонкая пленочка неприятного желтоватого оттенка. Чарли откинулся на спину, положил под голову рубашку и закрыл глаза…

Он прожил в Каире чуть меньше двух лет. Квартира в старом городе, которую ему удалось снять и за порядком в которой он категорически не желал следить, была удивительно дешевой даже по здешним меркам. В районе не было туристических достопримечательностей, а потому сюда сравнительно редко заглядывали патрули, что устраивало Чарли на все сто. Когда-то он сам был туристом, но то происходило в незапамятные времена и продолжалось совсем недолго. Его визу объявили недействительной через тридцать суток после того дня, как он появился в Египте, а срок действия паспорта закончился два месяца спустя. Теперь Чарли был человеком сомнительных занятий; вдобавок до недавних пор он не имел цели в жизни.

К распростертому на мостовой ослу подступил мясник и принялся рубить его на мясо острым мачете, приготовив для костей увесистую кувалду.

Чарли нашарил кусок мыла – грязно-серого, похожего на обломок песчаника – и начал стирать рубашку. Внезапно его внимание привлекло блеснувшее на пальце золотое обручальное кольцо. Семнадцать потерянных лет… Он затянулся, затушил сигарету в воде и швырнул на пол. Сейчас ему сорок три, он немногим выше шести футов, похудел за последние годы так, что из-под кожи выпирают ребра, а ведь весил, было дело, добрых сто восемьдесят фунтов. В черных волосах пробивается седина, зато время пощадило и высокий благообразный лоб, и темно-голубые глаза; римский нос, тонкие губы, волевой подбородок… Да, раньше он был красив, но теперь перемены, происходившие исподволь, не в открытую, свидетельствовали всякому, что перед ним человек, который слишком много спит, курит и пьет.

С улицы донесся звук металла, за которым последовал короткий, исполненный боли крик.

Чарли усмехнулся – впервые за несколько недель. Что ж, денек, похоже, обещает быть неплохим.

Хьюби Свитс провел последние полчаса в наблюдениях за Мунго Мартином, который таращился на большого жука, что медленно полз по дулу его винтовки. Дуло покрывал тонкий слой смазки, на котором блестели капли воды. Жук продвигался вперед очень осторожно, каким-то немыслимым зигзагом, словно пытался изобразить жизненный путь человека. Панцирь жука, испещренный ярко-оранжевыми пятнышками, отливал зеленым, черную головку венчали устрашающего вида жвала. В длину насекомое было никак не меньше трех дюймов; казалось, оно способно развить весьма приличную скорость, однако сейчас явно не хотело рисковать – ползло улиткой, поочередно переставляя лапки.