Фостер уселся за стол, включил настольную лампу со стеклянным колпаком зеленого цвета. Дауни притворил за собой дверь и направился к столу; каблуки его ботинок оставляли на недавно пропылесосенном ковре маленькие вмятины. Он сел в кресло для посетителей. То заскрипело. Со временем все на свете приходит в негодность; неудивительно, что кресло, изготовленное еще при королеве Анне, за столько лет изрядно обветшало. Тут главное – уловить момент, когда оно начнет разваливаться. Дауни скрестил ноги, закурил сигарету, ощущая усталость во всем теле, – да, зря он завернул к мадам Тюссо. Он переменил положение, и в ребра ему уперлась рукоять «браунинга». На Фостере был черный смокинг, причем казалось, что материал поглощает всякий свет. В сочетании с торжественной физиономией Фостера и непривычной тишиной в здании смокинг производил впечатление судейской мантии. Внезапно в душу Дауни закралось предчувствие беды. Может быть, капралу морской пехоты поручено вовсе не то, что он подумал: не помешать ему проникнуть раньше времени в кабинет Фостера, а, наоборот, не выпускать его оттуда. И кстати говоря, у Дауни появились определенные сомнения насчет того, пьян ли Фостер. Тот выглядел скорее взволнованным, нежели навеселе. Интересно знать, что могло настолько взволновать Фостера?

– Некоторое время назад, – начал Фостер, – вы сообщили мне о полковнике ливийской разведки по имени Бутрос Мурад. Вы утверждали, что этот полковник хочет перейти на нашу сторону и просили моего согласия на организацию группы похищения.

– И на финансирование.

– Правильно. Где сейчас Свитс и Мартин?

– В Сиди-Махарес. – Фостер недоуменно поглядел на Дауни. Тот объяснил:

– Так называется курорт на острове Джерба, у тунисского побережья.

– Какого черта они там делают?

– Купаются, пьют, ухаживают за местными девицами. – Дауни выдержал паузу и прибавил: – А также дожидаются полковника Бутроса Мурада.

– И что потом?

– Потом они вернутся на материк и полетят в Стамбул через Рим, где полковник собирается задержаться и объявить о своем побеге.

– А каким образом во всем этом замешана Дженнифер Форсайт?

– Кто? – переспросил Дауни.

Он сунул руку в карман, достал шоколадный батончик, развернул обертку, откусил. Ему на колени посыпались крошки шоколада и жареного арахиса. Едва прожевав первый кусок, он тут же откусил второй.

– Вы разговаривали с ней в Лондоне, – сказал Фостер. – Должно быть, речь шла о гибели ее отца?

– Вы что, следили за мной? – изумился Дауни.

– Где Дженнифер Форсайт?

– На Джербе, вместе с Мартином и Свитсом.

– Чем она там занимается?

– Развлекается. Возможно, ей придется выполнить… мм… отвлекающий маневр.

– Зачем вы вообще ее привлекли?

– Она вызвалась сама. Сказала, что хочет встряхнуться. Вдобавок, за мной был должок. – Фостер вопросительно приподнял бровь. – Это личное. – Дауни сунул в рот остаток батончика. К его удивлению, Фостер не стал допытываться, в чем именно заключался должок.

– В семьдесят втором, когда исчез отец Дженнифер, вы были в Ливии, не так ли?

– Господи, сколько лет, оказывается, прошло!

– Что вы там делали, Джек?

– Занимался бумажной работой, почти не покидал базы. Приходилось даже сидеть за машинкой. Между прочим, если бы я не печатал со скоростью тридцать слов в минуту, меня бы, наверно, отослали домой.

– Вы отрицаете свою причастность к исчезновению Форсайта?

– Да причем тут я, Ричард? – Изумление Дауни было совершенно непритворным. – Уверяю вас, ни сном ни духом… Понимаете, Дженнифер такая милашка. Я был тронут и пообещал, быть может, зря, что, если узнаю хоть что-нибудь о ее отце, сразу же сообщу.

– Для того вы и летали месяц назад в Лондон?

– Да.

– А поскольку полковник Мурад имеет какое-то отношение к смерти отца Дженнифер, она решила помочь вам похитить его.

– Не совсем так. Вернее, совсем не так. Но если все случится именно таким образом, я буду только рад.

– Конечно, Джек, конечно. – Фостер повернулся в кресле, протянул руку к черепу, который прислал ему Дауни, всунул пальцы в пустые глазницы, положил череп на середину стола, придал тому вращательное движение. В свете настольной лампы белая кость словно заблестела, а чернота во впадинах сделалась гуще прежнего. – Вы слышали об Амм-Халиле? – Дауни отрицательно покачал головой. – Судебный одонтолог. Любопытный человек. В частности, рассказал мне, что одонтологическая экспертиза, если можно так выразиться применительно к шестьдесят шестому году нашей эры, помогла найти тело жены Нерона.

– Поразительно.

– Ныне же одонтологи поистине способны творить чудеса. Халил сравнил слепок зубов черепа с тем, который прислал из Лос-Анджелеса бывший дантист Чарли Макфи. Он сказал, что золотые коронки восхитительны, прикус резцов практически идентичен, – Фостер, прищурясь, посмотрел на Дауни. – Вы допустили лишь одну ошибку, Джек. – Дауни вежливо улыбнулся и чуть подался вперед. – Вы не учли расовой характеристики.

– Простите?

– Наиболее ярко выраженный расовый признак в человеческом черепе – это лопаткообразный резец. Он встречается у двадцати пяти процентов американских индейцев, у девяноста с лишним процентов китайцев и примерно у половины палестинских арабов. – Фостер повернул череп так, что пустые глазницы уставились прямо на Дауни. – Чарли не американский индеец, не китаец и, уж конечно, не араб. Тогда откуда в его черепе взялись лопаткообразные резцы? Давайте, Джек, раскалывайтесь. Он ведь жив, правда? И прохлаждается на курорте вместе с остальной компанией?

– Вообще-то, он в Каире.

– Я так и знал! – Фостер стукнул по столу кулаком. – Вся эта болтовня насчет Мурада… Он, должно быть, и не собирался перебегать к нам. Вы планируете похитить его, правильно?

– На меня наседает «Моссад», – проговорил Дауни, который в первый момент опешил от изумления, но быстро спохватился и сделал вид, что поражен проницательностью Фостера. – Хотят устроить обмен.

– Чего ради нам меняться с израильтянами? И потом, с какой стати им понадобился ваш полковник?