Именно из-за этого я не стал сразу со всей силы давить, ибо ему это бы навредило, и где-то за полминуты уложил его руку на стол.

— Победил хлыщ в пальто! — Мать твоя хлыщ в пальто, чёрт ты языкастый!

Но местный рефери, какой-то военный, судя по форме, не обратил внимания на меня, хитро прищурившись и смотря на толпу, вдруг показав на кого-то пальцем, махая к себе рукой: — Ганс, что ты там как столб завис, иди сюда раз пришёл на забавы!

Он указывал на здорового мужика, что был на голову меня выше и шире в плечах раза в полтора. Причём, судя по изгвазданной в какой-то пыли униформе, которую мужик прямо на ходу отряхивал, он явно либо сам был военным, либо работал на специальной фабрике.

— Ещё успею. — Как отрезав прогудела гора мышц и маскулинности острым взглядом далеко не тупых глаз пронзив меня и сразу не впечатлившись противником. — Забавы только начались.

И хотя мне было немного обидно, но тут уж я и сам понимал, что хотя убить здоровяка будет несложно, но вот побороть такую махину честно на руках… Туше.

— Я пойду развлекусь с мальцом! — Кто-то в толпе помахал кепкой, протискиваясь сквозь толпу и буквально выпрыгивая залихватским образом на сцену. — Тебя как звать то хоть, господин пальто? — Это был молодой на вид мужчина, который выглядел обычно — сапоги, рубашка, типичная кепки и почему-то брюки с подтяжками.

— Адам, господин кепка с подтяжками. — Вернув остроту, я добился того, что тихие прежде смешки сразу утонули в дружном хрюканье и гоготе. Мужик не обиделся, сам ощериваясь и тихо смеясь, направляясь к столу. Перед тем как мы начали, уже я спросил: — А вас как зовут?

— Скажу, если перетянешь! — Выдохнув, он сразу как прозвучала команда к началу с огромной силой под моё удивление рванул в свою сторону, сдавливая мою руку будто прессом.

Едва удержавшись и не дав слабину, уже очень скоро я понял, что ничего не могу сделать. Он давил с такой силой, что я едва-едва мог просто держаться с ним наравне. Вот только выносливости и опыта у него было явно больше, ибо он явно чувствовал себя лучше, судя по его удивлённому взгляду, в отличии от меня.

Решив не сдаваться, я надавил со всей силы, применяя все немногочисленные знания об армрестлинге, всё-таки начав склонять ситуацию в свою пользу.

Почему-то это напомнило мне то, как я начинал гнуть гвозди. Хотя особого смысла от сгибания голыми руками нет, но лично я отмечал, что, сгибая гвозди мой характер и воля сами становятся прочнее. Особенно это было актуально в начале, когда сил особо не было и когда, удерживая порой максимальное напряжение больше десяти секунд ты всё-таки сгибаешь эту двухсотку хоть немного…

Я даже не успел замедлиться, когда мужик почти в самом конце немного мне поддался, позволив его победить. Про себя подумав о том, что с ним сделали бы люди горделивые или ценящие лишь честные победы, я услышал: — Победил Адам!

— Харальд. — Мужик, представляясь протянул мне руку, несильно сжимая мою руку, которая на сегодня уже не сможет ничего делать. — Не против отойти, поговорить?

— Пойдёмте. — Поскольку я не чувствовал в нём чего-то странного, помимо его физической силы при худосочной комплекции и того факта, что он довольно ловкий малый, я ведомый удачей пошёл за ним. Он хотя и не дрожал от холода, но быстро принял от одного из мужиков свою шинель военного образца.

— Адам, ты занимаешься борьбой? — Мы пришли в какой-то кабак, где сразу сели за стол. Он было хотел заказать нам обоим по кружечке за знакомство, но я его отговорил шутливо тем, что молоко с губ у меня недостаточно пропало и что мама заругает и отшлёпает по приходу домой.

— Можно сказать и так. — Харальд не стал миндальничать с пивом, в несколько мощных глотков опустошив хорошую, почти литровую кружку. — Французским боксом, саватом.

— Не знаю такого… — Заказав себе ещё пару кружек, он без перерыва продолжил: — Чем планируешь здесь заниматься? Ты ведь явно приезжий, что думаешь о небольшой и непыльной подработке?

Внутренне поморщившись тому, в какую жопу он меня может завести, я также невольно задумался — и в чём с этим Харальдом удача? Он явно обычный человек, я не чувствую от него сильной магии. Надо подумать…

Но не успев ответить, я краем глаза заметил, как начали заходить множество фигур в тёмных одеждах в здание. Желая рассмотреть получше, я прямо на них посмотрел, чем привлёк и внимание Харальда, из-за чего тот обернулся, тоже смотря на выход.

— Тц, опять эти… — В его обречённо-философских словах была вся скорбь еврейского народа. Её он заглушил кружкой пива, после более спокойно выдав: — Начнут сейчас гулять, петь, орать. Толком поговорить и даже расслабиться после рабочего дня не дадут. Предлагаю нам… — Не успев договорить, он ошеломлённо замолк, когда официантка, нёсшая ему пиво, якобы случайно уронила свой поднос. Конечно, не случайно, а из-за моего телекинеза.