Я потираю нос. Конечно, ударилась я не так уж сильно, но у Глеба какой-то парфюм, который сбивает меня с толку. Пахнет тепло и терпко.

– Как ты относишься к творчеству Люси Чеботиной?

– Что? – я недоумевающе смотрю ему в глаза.

– Ну, в конце концов, она же права, да? Зачем тебе солнце Монако?

До меня только начинает доходить. В груди неприятно холодеет.

– И луна Сен-Тропе вроде не нужна. Если Яна рядом нет. Или как там в тексте, я не силен в современной популярной музыке.

Я смотрю на парня, и мое лицо прямо-таки сводит ненавидящей судорогой. Как такой красивый человек может быть таким отвратительным? Строчки этой песни, среди прочих, я записала в учебнике.

Не контролируя себя, выпаливаю:

– Ты же знаешь, что ты козел?

– Солнышко, я в курсе. Но я не знал, что ты такая дерзкая. Это даже интересно.

Он улыбается только одним уголком губ, глаза смотрят все так же колюче, но с примесью чего-то нового. Похоже, ему действительно интересно. Отлично, Петрова. Теперь кот не просто сожрет птичку, а будет играться, прижимая лапой и проверяя, сколько она протянет.

– Глеб, дай ключи, свои забыла! – тонкая ручка бесцеремонно хватает парня за плечо и разворачивает к себе, – ой, а что это ты тут делаешь?

Девчонка смотрит на меня такими же колючими голубыми глазами, и ее губы растягиваются в улыбке.

– Держи, – он протягивает ей ключи, просунув указательный палец в кольцо.

– Кто это?

– Не твое дело, Алин, – тут Глеб сжимает ключи в кулаке, – прогуливать собралась?

Она кривится и передразнивает:

– Не твое дело, Глеб.

Я стою истуканом и молча наблюдаю за ними. Кажется, это его сестра. Младше меня на класс, всегда одета с иголочки, волосы идеально вытянуты утюжком и блестящей золотистой волной следуют за хозяйкой. Просто оживший персонаж «Дрянных девчонок».

Глеб отдает сестре ключи, но она не торопится уходить. Стоит и буквально ощупывает меня взглядом.

И когда звенит звонок, я отмираю, отодвигаю Янковского и проскальзываю в дверной проем. С колотящимся сердцем я бегу к лестнице. Почему Ян дружит с ним?

**

На уроках я отсутствую чуть ли не физически.

Отмалчиваюсь, ничего не записываю, постоянно себя контролирую, чтобы ничего не рисовать. В итоге на полях во всех тетрадях рисую квадраты. Так жирно прочерчиваю линии, что почти разрываю страницы.

Оливка касается моей руки:

– Ян? Ты в порядке?

– Угу, – мычу я.

Почему я не рассказываю ей про шантаж Глеба? Не знаю. Просто не могу вытолкнуть из себя слова. Не могу избавиться от гнетущего ощущения. Что-то между нами не так. Не знаю. Может быть, это со мной что-то не так. Чувствую себя так, будто сижу в глубокой бочке.

Когда на большой перемене Оливка затаскивает меня в столовую, я сажусь за стол с кружкой чая и кошусь в угол, где всегда сидят Ян и Глеб. Барышев рассказывает какую-то историю, отыгрывая каждую фразу мимикой под гогот одноклассников. Там же сидит Алина с подружками и аж повизгивает от смеха. Я хмуро смотрю на нее. Не секрет, что подавляющее большинство девчонок нашей школы влюблены в Яны. Остальные, вероятно, в Глеба. Я часто видела Алину с ребятами, но теперь практически уверена, что она в команде Яна, так сказать. Она взвизгивает очередной раз, и я морщусь.

– Как гиена, – говорит Оливка, глядя в тот же угол.

– Угу.

– Как звали самую придурковатую гиену из Короля льва? Эд?

– Ага.

Оливка косится на меня, вздыхает и склоняется над тарелкой фруктового салата.

Глеб сидит на столе, поставив ноги на лавку. Улыбается и фыркает от смеха вместе со всеми. Как будто не хочет смеяться, но не выдерживает. В такт его движениям в ухе болтается серебряная сережка с подвеской-крестиком. Не знала, что Сатана может носить такие украшения. Внезапно парень поворачивается и смотрит прямо мне в глаза. Улыбается снова только одним уголком губ и подмигивает. Я отворачиваюсь. Хоть бы этот крест прожег ему ухо.

Весь день Настя пытается меня развеселить, и когда после уроков мы идем домой, я пинаю грязные комья снега, она хватает меня за локоть и говорит:

– Ну все, хватит. Я немного утомилась быть скоморохом.

– В смысле?

– В коромысле, Ян. Я же вижу, что-то случилось. Весь день перед тобой выплясываю, ты мне и двух слов не сказала.

– Я не просила передо мной выплясывать, – огрызаюсь я и подпинываю очередной снежок.

В кармане вибрирует телефон, я нехотя достаю его. Если Оливка сейчас со мной, значит это сто процентов мой новый друг. Да, это он, отправил мне песню Люси Чеботиной – Солнце Монако. Какая же сволочь.