За ночь снег укрыл Фьольвира с головой, налип на волосах и одежде слоем в палец, льдинками вмерз в бороду. Фьольвир даже дырочку продышал. Проснулся он от того, что незнакомец с хрустом сел и толкнул его в бок.

— Поднимайся, арнасон.

— О, Йорун!

— Нет, не он. Я.

— У тебя нет имени, — пробурчал Фьольвир. — И тело чужое. Кто ты?

— Ну, точно не Йорун.

Незнакомец встал и потянулся. Снег хлопьями посыпался с него. Пустое лицо обернулось к встающему из-за моря солнцу. Багряная полоса расцветала и ширилась в чистом небе.

— Посмотри, арнасон, — сказал незнакомец, — посмотри, какая красота. Скоро всего этого не будет.

— Я понял, понял.

Фьольвир, морщась и преодолевая ломоту в теле, встал, отряхнул задубевший везинг, освободился от промерзших свеек и босиком протопал по снегу в заросли щетины, к краю загривка мертвого Коггфальтаддира, а там помочился с него в воду. Правда, кажется, до воды так и не достал.

— Чего ты понял? — спросил незнакомец, когда Фьольвир, ежась, вернулся к складке и принялся выковыривать из смерзшегося снега мешок с остатками припасов.

— Что мы… и, в общем, все на нас, — сказал Фьольвир.

Он выдернул мешок, а за ним — баккель.

— Да, все на нас, — кивнул незнакомец.

Расставив руки в стороны, он повернулся, словно холодное северное солнце каким-то образом обогрело его со стороны груди и теперь должно было заняться спиной. Фьольвир встряхнул баккель.

— Вода замерзла.

— Было холодно, — сказал незнакомец.

— Это Мтаг?

— Возможно. Хотя у него полно других дел.

— Каких?

— Я не сказал? — удивился незнакомец.

Фьольвир фыркнул.

— Ты сказал, что я должен спать. — Он вытащил из мешка два мясных ломтя. — И еще, что расскажешь потом.

Незнакомец взял у Фьольвира протянутый ломоть.

— Последние? — спросил он.

— Больше нет, — сказал Фьольвир.

Какое-то время они молча жевали промороженное мясо. Фьольвир пытался ощутить хоть какой-то вкус, но словно бы грыз дерево. Длинные и ломкие, темно-красные волокна были похожи на стружку из-под топора. Незнакомец посасывал свой ломоть, прищелкивая языком.

— Вкусно!

— Угу.

Снег отдавал в ступни режущим холодом. Фьольвир переступил ногами, потом разгреб снежный покров до шкуры чудовища, надеясь, что в ней еще живут хоть какие-то остатки внутреннего тепла. Шкура оказалась ледяной. Незнакомец с интересом смотрел, как Фьольвир, усевшись на пустой мешок, мнет и по очереди дубасит свейки обухом топорика.

— Мтаг спешит к воротам во тьму, — сообщил он.

— Зачем? — спросил Фьольвир. — Он хочет, чтобы вахены сожрали его первым? Или что, хочет встать на пути вахенов?

— Кто? Мтаг?

Незнакомец расхохотался.

— Ты умеешь удивить, арнасон! Чтобы сожрали — это я еще понимаю. Но чтобы встать, как братья, на пути тьмы… Нет, арнасон, ты слишком хорошо думаешь о Мтаге. Хэнсуйерно не брал к себе учеников, чьи помыслы были бы чисты.

— Тогда зачем? — нахмурился Фьольвир.

— А ты подумай. Дай-ка, — попросил незнакомец отложенную в сторону свейку.

Фьольвир подкинул свейку вверх. Унномтюр поймал ее, легко встряхнул кисть правой руки, которая вдруг стала одного цвета с рассветной дугой на небе, и сунул ладонь внутрь опушенной кромки.

Из свейки чуть ли не сразу повалил пар.

— Эй-эй! — потянулся вверх Фьольвир.

— На! — незнакомец скинул нагретую свейку спутнику и выхватил у него из пальцев вторую. — Надевай, арнасон, нам предстоит долгий путь.

— Горячая! — окунул лицо в пар Фьольвир.

— Возьми еще одну.

Брошенная незнакомцем свейка шлепнулась в снег. Фьольвир, не мешкая, натянул обувь на ноги и почувствовал, как тепло обнимает застуженные ступни.

— О-о-о! Почему бы тебе не стать богом нагретых свеек?

— Потому что я не бог, — сказал незнакомец.

Перешагнув складку, он добрался до головы Коггфальтаддира и встал там, глядя на воду впереди.

— Знаешь, чего хочет Мтаг? — спросил он. — Он хочет продать себя тьме подороже. Возможно, хочет выторговать себе уголок, в котором смог бы безраздельно править. Для этого и нужна шкатулка.

— Он хочет подарить богов тьме?

— Не подарить, нет. Предложить сделку.

По хрустящему снегу Фьольвир добрался до места, где встал незнакомец. Впереди и слева над рябью моря проступали очертания скалистого берега. Очертания были узнаваемы. Хельматьйодифьорд. Все когги проходили здесь. Раньше на каменном выступе, похожем на язык, высунутый к воде, любили устраивать лежбище морские альвы.