— Отдали в больнице записку, рассказали, как пожар тушили, как Ленечка ногу обжег, потом нам дали пакет. Ах, да! — вспомнил Миша. — Ведь мы заходили в сельпо и узнали, что Эльвира Пылаева живет в деревне, всего в трех километрах от Курбы, там и магазин ее.

Ленечкин ожог так всех нас перепугал, что мы пропустили мимо ушей эти знаменательные слова Миши.

Мальчики поужинали, но от чая отказались и снова залезли на печку.

Перед сном я присел перед Ленечкой со шприцем в руках. У него температура была нормальная. Сильно побледневший, он поглядел на меня и жалобно спросил:

— Доктор, вы на меня не очень сердитесь?

— Нет, не сержусь. — Я осторожно поправил «воронечник» и спросил мальчика: — Теперь тебе лучше?

— Конечно, лучше, — улыбнулся он. — Спасибо. А я все думаю о березовых книгах. Ведь это не я вам искать помешал, это дождик помешал? Правда, правда дождик?

— Ну конечно, дождь, — кивнул я, — видишь, то и дело он принимается идти.

Вторая ночь у лесника прошла благополучно. К утру дождь перестал, и солнце заиграло на ветках и на травке.

Миша и Вася наконец выспались и, наперебой хвастаясь друг перед другом, рассказали о своих подвигах: они переходили вброд через бурливую реку, видели лося, чуть не заблудились, а дождь во время их беспримерного марш-броска лил не переставая.

Остальные мальчики слушали их с затаенной завистью, девочки — с плохо скрываемым восторгом. Васе простили не только все его прежние грехи, но даже и некоторые будущие.

После завтрака Миша отвел меня в сторону.

— Э-э-э, доктор, скажите, это от моего лекарства Ленечка стал выздоравливать?

— Да, от твоего.

— А вы будете его в больницу класть?

— Не нахожу нужным: он и так поправится через несколько дней, — ответил я. — Ну, а если следы березовых книг поведут нас дальше Курбы? Что мы тогда будем делать с Ленечкой? — Я испытующе посмотрел на Мишу.

— С собой на носилках потащим, и все, — нахохлился тот.

Лесник нам сказал:

— После такого дождя все равно целую неделю машины сюда не пройдут, а давайте-ка я довезу вашего Ленечку на лошадке.

И через час рыженький конек, запряженный в тележку, уже стоял у крыльца.

Во второй половине дня мы добрались до большого села с многочисленными магазинами, с новым Домом культуры. Это и была Курба. Школа помещалась в трех каменных двухэтажных домах.

Директор школы, невысокий, чисто выбритый, суховатый, пожилой, встретил нас очень вежливо, но словно испуганно.

— Да, да, устрою, но только на полу в классе.

— А больше нам ничего не надо, — обрадовался Николай Викторович.

— Вместо матрасов возьмите физкультурные маты. Готовить обед можете на школьной плите. Дрова — пожалуйста…

Все он нам предоставлял, ни в чем не отказывал, но за этим вежливым гостеприимством словно чувствовалась какая-то тревожная нотка.

— И еще у меня убедительная к вам просьба, — добавил директор, заметно волнуясь, — сегодня у нас в школе выпускной вечер механизаторов сельского хозяйства, знаете девушки и юноши — будущие трактористы и комбайнеры — явятся в нарядных платьях и костюмах…

— Не беспокойтесь, — перебил Николай Викторович, — наши до того истрепались, им будет совестно даже нос высунуть, и спать они залягут с заходом солнца. — Николай Викторович обернулся, подозвал Гришу. — Передай всем: сегодня в школе бал, вам на балу делать нечего, спать лечь рано!

— Есть, товарищ начальник! — бойко ответил Гриша. Лицо директора сразу просветлело.

— А, тогда все в порядке! — радостно воскликнул он. — Простите, я забыл задать вам один вопрос: какова цель вашего похода?

Я вкратце рассказал о березовых книгах, но о том, что в трех километрах отсюда живет возможная их обладательница, я предпочел умолчать: зачем раньше времени разглашать тайну, когда мы находимся буквально на пороге замечательного открытия.

Директор недоверчиво пожевал губами и сказал, что он не историк, а физик. Он здесь родился и всю жизнь изучал родной край, однако что-то не слышал о березовых книгах. Он нам рассказал о Курбе, основанной еще в двенадцатом столетии.

Я вспомнил стихотворение Алексея Толстого, которое в детстве любил декламировать наизусть: