Шрифт:
«Что вам угодно? — спрашивает. — Не желаете ли кофею?»
Я объяснил — дескать, стариной интересуюсь.
Она и отвечает:
«Вы сперва кофею откушайте, а потом пожалуйте, я вам все сама покажу».
Тот усатый лакей принес нам кофею в чашечках фарфоровых размером с наперсток и ей наперед чашечку поставил. Как она зашипит:
«Болван! Разве ты не знаешь? Сперва гостю подавать надо!»
Лакей только поклонился низенько да уйти заторопился.
И тут совершил я великую оплошность — полез в карман за платком да уронил его на ковер, хотел было нагнуться — поднять, а барыня меня за руку: «Подождите».
Я испугался: почему «подождите».
Взяла она со стола серебряный колокольчик и позвонила. Лакей чуть не бегом прибежал…
Барыня пальчиком ему мой платок показала и говорит:
«Подними и подай господину».
Я рот разинул. Вот, думаю, так барыня! Поважнее царицы. А девчонкой небось у прежних господ Загвоздецких по пыли босиком бегала…
Долго меня водила барыня по залам. Прекрасных вещей у нее во дворце действительно множество. Особенно примечателен старинный хрусталь, но лучше всего одна картина — натюрморт.
И на все мои вопросы: «Что это за вещь?», «Откуда?» — барыня отвечала:
«Не знаю, после господ Загвоздецких досталось»…
С досадой спрашивал я себя мысленно: «Ну на что тебе, толстухе, вся эта драгоценная старина, этот поразительной красоты неизвестный натюрморт, когда ничегошеньки ты ни в чем не разбираешься!»
Так и ушел я от нее ни с чем»…
— Я бы этой барыне метлу в руки, да уборщицей в наш Дом пионеров! — воскликнул Витя Перец.
— Милый мальчик, революция и без тебя саму барыню метлой, — засмеялся Номер Седьмой.
— Читайте, читайте дальше! — теребила Люся.
— «Прослышал я, что господин Загвоздецкий до сих пор проживает в Любце. Я отправился к нему с целью выяснить — не известно ли ему, кто же художник, написавший столь примечательный натюрморт.
И представь себе, душа моя Настенька, едва отыскал я господина Загвоздецкого в скверной каморке под лестницей. Сидит на кровати старик, давно не чесанный, хмельной, с красными, опухшими глазами, в рваном, засаленном кафтанишке.
Я ему:
«Доброго здоровьица, ваше благородие, стариной чрезвычайно интересуюсь. Не расскажете ли что?»
Он в ответ:
«Рублик пожалуйте, — расскажу».
Как взял у меня рубль, глаза его заблестели. Кое-что любопытное о хрустальном заводе рассказал, вспомнил, какие безумные кутежи устраивал.
Задал я ему вопрос:
«А простите, ваше благородие, если не секрет, сколько вы прокутили да в карты проиграли? Миллион?»
«Да нет, побольше будет», — засмеялся он.
«Два миллиона?»
«Не скажу».
И тогда спросил я его о художнике, и сам был не рад, что спросил. Он не своим голосом закричал:
«Берите свой рубль и уходите сейчас же!»
«Да за что? Простите, почему?»
«Не спрашивайте меня! Ненавижу того человека! Злодей, погубил ту единственную, которая меня любила. Ничего не скажу, уходите!» — Он закрыл лицо руками и зарыдал.
Пришлось мне уйти ни с чем».
Вот, собственно, все письмо, — сказал Номер Седьмой, кончив чтение. — Отсюда я делаю выводы, что автор натюрморта и последний Загвоздецкий любили одну и ту же девушку. Но она, видимо, предпочла художника. Произошла какая-то тяжелая, неизвестная нам драма. Кто была та девушка, мы не знаем. Автор натюрморта, возможно, был соседний помещик или городской чиновник. Вот в этой самой синенькой книжечке, — Номер Седьмой поднял над головой «Указатель селений и жителей Московской губернии», — наверняка проставлена его фамилия… Но ведь тут десятки тысяч фамилий! Эх, кабы мне на пятнадцать лет помолодеть — с каким бы порывом и жаром мы бы с вами вместе искали! — Номер Седьмой тяжело вздохнул. — Я вам дам адрес своего сына Иллариона. Он живет в Москве, он художник. Однажды сын мне говорил, что очень жалеет, почему мы так скоро бросили поиски автора натюрморта. Пусть он заменит меня. А теперь, — Номер Седьмой посмотрел на часы, — вам пора.
Мы попрощались с обоими гостеприимными старичками и заторопились на пристань. Пора было возвращаться домой.
Снова на обратном пути с великими треволнениями четыре раза пересаживались, снова с боем брали билеты. На последний пароход Люся ухитрилась даже мне и Магдалине Харитоновне взять детские билеты, а восемь мальчишек вообще зайцами проехали.
Наше путешествие было, конечно, очень интересное, но поиски портрета не сдвинулись ни на шаг. Хуже того — клубок неизвестности запутывался все больше и больше.
Одно меня утешало: все изыскатели были так захвачены любецкими тайнами, что никто и не думал приставать ко мне с просьбами рассказать о моих путешествиях.
Глава тринадцатая
КОГДА ПО ТЕЛЕФОНУ НЕ ОЧЕНЬ ХОРОШО СЛЫШНО
Погода совсем испортилась. Все дни сыпал мелкий, серенький и теплый дождик. Соня бегала каждый день в Дом пионеров. Вместе со всеми девочками она или вышивала, или раскрашивала картинки, или дремала под монотонное чтение Магдалины Харитоновны.