У запасливого деда Дарёна, оказывается, помимо тряпок, для Ильи была еще короткая кольчуга со стальными пластинами для груди в кожаной походной сумке. И складной шлем. Мстислава тренировали в похожем. Из стальных пластин, складывается, как веер. Развернуть, ободок с защитной стрелкой и стальными пластинами по бокам пристегнуть и готово. Не самая лучшая защита, но сабельный удар держит.

— Оставайтесь на местах! — раздался крик стражника с коридора. Оногур открыл дверь, выглянул. Дождался когда стражник его заметит. Грозный голос нашего охранника дал петуха и оборвался на середине фразы:

— Ты куда вылез? Я ж сказа…

— Оружие взять хочу, — прогудел Оногур шагнув в коридор. Я тоже уже был у дверей, в ночнушке поверх местных стильных пантолон, зато с саблей в руке. Тоже шагнул за двери — на случай, если потребуется мой авторитет непростого человека. Но Оногур человек, может, и из простых, но авторитета ему не занимать.

— Ну так… Это… — замямлил стражник, отшатываясь от нависающего над ним Оногура. Замямлил-то замямлил, но службу знает — широкая короткая сабля в руке уже обнажена. Такой удобно в тесноте орудовать. Фонарь держит специальный, на длинной изогнутой ручке и со сплошной задней стенкой — таким удобно впереди себя светить, а себя не слепить.

Я знал, что наши слуги оружие оставляли в сторожке у главного входа. Но до туда далековато топать.

— Возьму у вас. Бердыш и мушкет. Может два, — прогудел Оногур, отодвинул стражника с дороги и прошел мимо. — Я сам схожу, быстро.

А, он хочет из нашей сторожки взять.

— Хорошо. Но только быстро! — крикнул стражник в покрытую овчиной гигантскую спину. Оногур ничем не показал, что услышал, но на лестнице встретил новое препятствие. По лестнице поднимался старшой, десятник стражи. Наша комната была в середине этажа. Далековато от ванных, зато запахи не дойдут. И к лестницам, ведущим вниз, в гостевой зал, близко. Илья выбрал, наверно не без совета старших братьев. Старшой был в мундире и вычурном шлеме с серебряными узорами. В одной руке десятника была сабля, а в другой он держал пистолет. И надо отдать должное его выдержке — увидев Оногура он не пальнул.

— За бердышом схожу, — пояснил ему Оногур.

Десятник секунду задумчиво на него смотрел, но потом посторонился. Начали открываться другие двери на этаже. оттуда выглядывали настороженные лица и поблескивала сталь сабель, топоров, а кое у кого нашлись и короткие мушкеты.

— Оставаться в комнатах! Там безопасно! — гаркнул десятник. Потом прикрикнул на стражника с фонарем — Ты что встал? Зажигай!

Стражник послушно кивнул, и двинулся по коридору, зажигая через специальное отверстие в фонаре свечи в коридоре и покрикивая с казенными интонациями:

— Всем оставаться в комнатах. Там безопасно. Запритесь и ждите, пока мы не скажем, что можно выходить…

Я посмотрел на нашу дверь. Массивная, толстая, с надежным засовом. Правда, снаружи засов можно было открыть, вставив специальный ключ в круглую скважину. Все предусмотрено.

Десятник шел мимо дверей, стучал в каждую, ждал ответа и просил запереться и оставаться там. Подошел к двери, третьей от нашей. Постучал. Не дождался ответа. Второй раз стучать не стал. Просто дернул дверь, убедившись что она заперта. И пошел дальше.

Делал он все не торопясь, но быстро. Чувствовался опыт и сноровка. Когда Оногур вернулся, десятник уже обошел половину крыла. Я по прежнему стоял в дверях, но теперь рядом стояли Дарён и Илья. Илья был уже одет в свои легкие походные доспехи, а в руках держал саблю со слабым изгибом. Неудобно такой в тесноте махать. Хотя, моя не на много лучше.

Оногур сунул мне мушкет с перевязью. Я покачал головой. Я уже понял, что с саблей я чувствую себя уверенней. Оногур не стал настаивать и отдал мушкет Илье. Тот вложил саблю в ножны и с благодарностью принял оружие. Еще один мушкет достался Дарёну. Себе здоровяк оставил бердыш. Это такой здоровенный топор. Если его поставить на окованную железом пятку топорища, бердыш будет высотой мне до бровей, и половина этой длины — лезвие. Широкий, непомерно тяжелый — в руках Оногура он смотрелся как большой кухонный топорик для рубки мяса.

Десятник, на обратном пути, снова подошел к двери, из-за которой ему в прошлый раз никто не ответил. Посмотрел на меня недовольно, но ничего не сказал. Кроме нас в коридор выглядывали и из других дверей, так что я не самый любопытный. Старшой снова постучал. Не дождался ответа и дернул на себя дверь. Она со скрипом приоткрылась. За ней было темно. Десятник подобрался. Встал в характерную позу фехтовальщика. И, одновременно с этим, ровным голосом, позвал стражника с фонарем.

— А ну подь сюды. Посвети!

Пока тот развернулся, пока переспросил “Ась!”, пока увидел напряженную позу своего командира, пока начал возвращаться — шли томительные секунды. Я глянул через плечо и обнаружил, что Илья с Дареном деловито забивают пули в мушкеты. Оногур отступил в сторону, чтобы не мешать им стрелять в черноту за дверью. Я тоже прижался к стене. А потом из двери выскочил полудушник.

В бестиариях его рисовали неуклюжей одноногой и однорукой глистой, с одним глазом посередине, вместо лица. Ну, что сказать, художнику явно не светит карьера составителя фоторобота. Технически, все было верно — у полудушника была только одна рука, одна нога и один глаз. Просто потому, что это была половинка человека. Левая. Я смотрел на ровный срез, похожий на анимированную томографию — прижатую к зубам половинку языка, едва заметно пульсирующий мозг, ток крови по венам, сокращающиеся мускулы. При этом двигался он так, словно вторая половина тела у него была на месте — ставил ногу и бил мечом как будто у него есть вторая рука и нога, которые помогают ему балансировать. При этом он весь был слегка прозрачный и монохромный. Ну точно, как снимок на узи. Я почувствовал острый приступ паники от нереальности происходящего. Как будто ты во сне и не можешь проснуться. И упустил удачную возможность атаковать полудушника сбоку — тот явно меня не видел, кинувшись на стражника. Наш старшой очень удивился, но действовал хладнокровно — отразив несколько ударов вполне нормального, тяжёлого прямого клинка полудушника, десятник отступил, разорвав дистанцию, и выстрелил в голову своего противника из пистолета. Полудушник умело использовал свою половинчатость, резко дернувшись в сторону. Пуля прошла мимо, впившись в дверь. Я наконец взял себя в руки, поудобнее перехватив саблю, собираясь прийти на помощь служивому, но тут из приоткрытой двери начали выскакивать еще половинки людей. Словно в жутком кошмаре, они разевали рот в беззвучном крике и я видел как у них трепещет половинка язычка в гортани. На меня кинулся бородатый мужичок с наручем на единственной руке. Не считая наруча, он был абсолютно голый. Длинный, прямой, древний меч был ему явно тяжеловат. Он занес его над головой, видимо собираясь обрушиться на меня сверху всем весом, но я отработанным движением шагнул навстречу, под удар, одновременно взмахнув своей саблей снизу вверх. Мой клинок легко осек кисть чернобелой руки, с проглядывающими сквозь кожу костями и сухожилиями. Из обрубка брызнула призрачная кровь. Еще до того, как отрубленная кисть, по прежнему сжимающая меч, с лязгом упала на пол, я довернул удар, меняя направление движения своей “жемчужницы” и полоснул полудушника поперек груди. Ударил хорошо, с оттягом. Человека бы такой удар вскрыл от ключицы до печени. Полудушника разрубил пополам. Я зачарованно смотрел, как мой враг распался на две половинки. Хотя стоп, получается, на четвертинки? Я оглянулся вокруг. Успел заметить, как Оногур снес могучим взмахом бердыша голову другому полудушнику. Последнего проткнул десятник. Он упал на пол плоской стороной вниз. Точь в точь, как будто в компьютерной игре труп НПС, застрявший в текстурах.