— Фу, какие мелочи! Одна моя одежда стоит в два раза дороже. Я потратила две тысячи ливров на костюм для балета «Орфей», который был поставлен в Сен-Жермене. Я была нимфой весны. Король, конечно, был Орфеем. Он открывал танцы в паре со мной.

— Все говорили о том внимании, которое вам оказывал король, — заметила Анжелика.

Неприязнь де Монтеспан начала понемногу исчезать. Она завидовала обаянию Анжелики, хотя и ее красота выглядела впечатляюще. Обе они происходили из хороших семей Пуату. И вместе с тем Атенаис де Монтеспан считала, что Анжелика стоит ниже ее.

Анжелика, в свою очередь, чувствовала, как очарователен был разговор маркизы, о чем бы она ни говорила. Ее красноречие, в котором природа и искусство были удачно скомбинированы так, что даже циничные темы вызывали восхищение присутствующих, а это был талант, присущий всей ее родне, то, что называли «стилем Мортемаров».

Семья Мортемар де Рошешуа была выдающейся. Анжелика де Сансе, знавшая все родословные Пуату, была под впечатлением традиций, которыми славился этот дом.

Давным-давно Эдуард Английский был женат на одной из дочерей Мортемар. А у нынешнего герцога де Вивонна король и королева-мать были крестными.

В глубоких голубых глазах мадам де Монтеспан отражался гордый и напыщенный девиз ее семьи:

«Прежде чем из моря вышла земля, появился род Рошешуа!»

Но никакие заслуги не избавили мадам де Монтеспан от появления в Париже бедной как церковная мышь, в одном лишь старом экипаже. И до самого замужества ей приходилось пребывать в жестоких тисках бедности. Более гордая и чувствительная, чем это можно было себе представить, Атенаис часто искала утешения в слезах.

Лучше, чем кому бы то ни было, Анжелике были известны все проблемы, с которыми сталкивалась Атенаис. Не один раз с тех пор, как она познакомилась с этой семьей, ей приходилось улаживать за них дела с кредиторами и даже ссужать небольшие суммы, которые, как она знала, ей никогда не получить обратно. И никто из этого семейства даже не поблагодарил ее за это. Анжелика испытывала некоторое удовольствие от своих поступков в отношении семьи Монтеспан.

Она часто спрашивала себя, зачем она поддерживает эту невознагражденную дружбу. С одной стороны Атенаис была, несомненно, приятной личностью, а с другой — Анжелике следовало бы иметь здравый смысл и ничего больше не делать для нее. И все же кипучая энергия де Монтеспан очаровывала ее. Анжелике всегда нравились люди, которые стремились к самой вершине успеха, а Атенаис была одной из них. Ее амбиции были безграничны как море, о котором говорилось в их девизе. И лучше было быть с ней на гребне ее волны, чем становиться поперек дороги.

Со своей стороны, Анжелика считала удобным иметь такую великодушную и обеспеченную подругу, тем более что, несмотря на свою красоту, Анжелика все же не могла затмить Атенаис.

В ответ на упоминание своей подруги о королевской благосклонности лицо мадам де Монтеспан, которое весь вечер было хмурым, разгладилось.

— Королева беременна. И мадемуазель де Лавальер тоже понесла. Сейчас самый подходящий момент, чтобы привлечь внимание короля, — сказала Атенаис с усмешкой, в которой таился юмор и озорство. — Ах, Анжелика, о чем вы заставляете меня думать и говорить! Я бы сгорела от стыда, если бы король предложил мне стать его любовницей! Я никогда не посмела бы появиться перед королевой, а она такая хорошая женщина!

Анжелику не обманул этот протест добродетели. Некоторые черты характера Атенаис удивляли ее, причем как способность лицемерить, так и быть искренней. Или ее благочестие: будучи достаточно фривольной во всем остальном, де Монтеспан никогда не пропускала мессы или других торжественных богослужений, и королева не раз повторяла, что ей очень приятно иметь в свите такую набожную придворную даму.

— Разве вы не помните, — смеясь сказала Анжелика, — тот визит, который мы нанесли вместе с мадам Скаррон той колдунье ля Вуазин? Вы еще хотели спросить ее, полюбит ли вас король.

— Ерунда! К тому же, если бы меня определили не в свиту ее величества, я бы нашла какой-нибудь другой способ быть представленной ко двору. Мне кажется, что старуха лгала нам.

— Она сказала, что мы все трое станем любовницами короля.

— Даже Франсуаза?

— О, я забыла, судьба Франсуазы самая блистательная — она должна стать женой короля.

Они рассмеялись: Франсуаза Скаррон — королева Франции!

— Ох, какая же я несчастная, — внезапно вздохнула Атенаис. — Можете поверить, я должна каретнику тысячу восемьсот ливров за седло и уздечку, которые он сделал к сегодняшней охоте. Надеюсь, вы заметили, из какой превосходной кожи они сделаны…

— Тысяча восемьсот ливров…

— Не такой уж большой долг. Плевала я на все жалобы мужа! Я сказала ему, чтобы он подождал со своими кредиторами. Но мой невыносимый муженек заказал пару таких алмазов, что сердце у меня оборвалось, и если он не оплатит их к завтрашнему дню, ювелир не отдаст их ему. Вы когда-нибудь видели такого мужа, который вечно суется не в свои дела? Он сам не знает, как раздобыть деньги. Боже, как он играет! И совсем не слушает меня!

Анжелика, щеки которой еще горели от оскорбления Филиппа, не находила этот разговор забавным. А мадам де Монтеспан, очевидно, нравилось дразнить Анжелику.