Шрифт:
И всё равно она безумно сексуальна!
Черт возьми! Да никак молодое тело выпуливает гормоны в мозг? Так можно начать бросаться на всё, что движется. А что не движется — раскачать и наброситься. Я справился со своим желанием. Поднял книги, после чего поклонился девушке.
— Добрый вечер. Простите, если напугал вас.
— Ещё и вежливый, — колокольчиковым голоском произнесла красотка. — А мне говорили, что быдлан быдланом.
Вот тебе и раз. Меня как будто окатили ведром ледяной воды. Только что я уже в мыслях скакал на этой девчуле в разных позах, а сейчас…
— Кто посмел этакую грязную похабщину в такие красивые ушки заливать? — спросил я. — Хотя… Если я всё правильно понимаю, то вы не случайно оказались в этом дворе? Кем подосланы?
— Так уж сразу и подослана? А может по собственной воле за таким красавчиком пошла? — она снова улыбнулась и двинулась ко мне.
— Ну всё… тебе пи…
Очнувшийся Поросячий пятачок получил пяткой в злополучную носяру и затих надолго. Красавица сделала это даже не обернувшись. Походя, как будто пришлепнула комара.
Я отметил точность удара и правильное размещение центра тяжести. Сработано чисто, как будто готовилась к этому удару месяцами.
— По собственной воле? Тоже деньги хочешь отжать? Или тела гимназического возжелала? — поднял я бровь.
— Вот вообще ни разу не попал, — хмыкнула девица.
— Таких слов от женщин я ни разу не слыхивал, — парировал я. — Обычно только стоны и страстные вздохи.
Обезьяньи лапы в это время пернул. Тягуче и тоскливо. Получилось неожиданно, как гром среди ясного неба.
— Видишь, пердила подтвердила.
— Льстишь себе, гимназистик. Тут слишком сильно воняет. Не пойти ли нам куда-нибудь в более тихое место?
— Идем. Но учти, я книжки не отдам.
Мы вышли из двора дома и оказались на улице. Тут уже не было тенистых кленов и площадь просматривалась вперед и назад. По случаю предобеденного времени пока ещё на улице никого не было. Мы топали вдвоем по булыжной мостовой.
— Так и будем в молчанку играть? Или может познакомимся? А то вдруг ты кинешься целоваться, а мне даже окликнуть тебя нечем.
Красавица снова белозубо рассмеялась, а потом протянула руку:
— Помещица Оксана Николаева. Нахожусь на службе тамбовского князя Владимира Алексеевича Старицкого.
— Ого, помещица? И… какое твердое рукопожатие, — чуть поморщился я, когда руку сдавили стальные тиски.
Чуть расслабил руку и выскользнул из стальной хватки, как сосиска выскальзывает из оболочки.
— Ну, две подковы сгибаю, — хмыкнула Оксана.
— Оно и заметно. А меня зовут…
— Эдгарт Пахомов, ведьмак по прозвищу Зверь. Задействован императором для эксклюзивного задания, — ответила вместо меня девушка.
Сказать, что она меня огорошила, значит, ничего не сказать. Я уставился на неё так, как будто впервые увидел. Помещица, спортсменка, обладательница важной информации… Обычно таких дамочек я старался обходить стороной — себе дороже.
— А я думал, что это наши соседки тебе про меня рассказали. Когда быдланом назвала, — всё-таки справился я с собой.
— Так это они про тебя и рассказали, — улыбнулась Оксана.
— Ч-ч-чего?
Нет, я всё-таки стал заикаться.
— Твои соседки душки и очаровашки. Они ещё обладают и хорошим слухом… А вот то заклинание Беспамятства, которое на них наложено… Его легко можно взломать с помощью зелья Улучшенной памяти. Редкое зелье, но у меня его немножко есть. Выпила чаю с Марфой Никифоровной, поболтала о женском и добавила зелья в тортик. А уж Марфа Никифоровна, святая сирена, взяла да всё и выложила…
— Но с какого хрена ты вообще к ней пошла?
— А как же иначе? Императорский автомобиль вряд ли будет приезжать среди ночи к простому ведьмаку. Да и Елена Прекрасная так просто не оставит охрану в клубе… — улыбнулась Оксана.
— Ты понимаешь, что влезаешь в такое дело, из которого можно живой не вылезти? — спросил я, покачивая головой.
— Понимаю и поэтому могу сказать… Ложись! — крикнула Оксана и толкнула меня в кусты сирени у дороги.
Глава 8
Мы покатились по сочной траве. Влетели в кусты сирени и замерли там. Причем я оказался сверху и в довольно интересном положении. Если быть точнее, то в самой распространенной позе. Уперся паховой областью в её междуножье.
Не могу сказать, что мне это не понравилось. Тепло, мягко, солнышко светит, и ладонь упирается в одну из грудей. Помещица отвернулась от дороги, словно не хотела, чтобы прохожие видели её лицо.
Боится позора? Хм…