Шрифт:
– Хватит! Хватит! Я не могу! – кричу я, прикрыв веки.
Хочу домой! Хочу назад! Верните меня домой. Но не работало. Дерьмо!
– Тебе не сбежать от охотников, дитя… – вдруг говорит женский хриплый голос.
Я тут же перестаю кричать и поднимаю голову на повешенных ведьм.
– Что?.. – сглотнула комок, хлопнув ресницами.
– Они уже совсем близко. Они идут за тобой. Пророчество исполнится. Тебе не спрятаться.
Нет времени спрашивать кто она и откуда обо всем знает. Мёртвые не лгут.
– Как мне остановить их? – но она не отвечала, я подошла ближе. – Как мне их остановить?! Ответь!
Ведьма жутко смеётся, кашляя мутной кровью, затем, спрятав улыбку, говорит:
– Чтобы спастись, тебе нужно вернуться в самое начало. Тебе нужно услышать голос предков. Тебе нужно найти её…
Стоп.
– Её? Кого её?
Но ведьма не успевает назвать имя, ибо кто-то хватает меня за руку и тянет назад. Черт, нет! Нет! Мне нужно узнать имя. Казненные женщины затихают, а над ними кружатся страшные вороны, оглушительно каркающие, агрессивно работая крыльями. Нет. Я… должна… узнать… имя… Мне… нужно… имя… Нужно спешить.
1759 год. Кровавая пятница
Город пожирал огонь.
Крики, стоны и плач людей смешался с треском древесины и запахом горелой резины. Чёрный столб дыма заменил на и без того темном небе тучи. Ни звёзд, ни луны не видно. А земля пропитана кровью младенцев, жён и матёрей, детей и стариков. Хаос восседал на троне.
Кто-то спешил потушить огонь, другие же, охваченные горем и паникой, оглядываясь за спину, бежали прочь, кто куда: и в лес, и в поля. Тех, кто пытался дать отпор, сразу убивали. Выходило даже так, что среди убитых были и простые смертные. Но никого этакий факт не беспокоил. Сейчас каждый сам за себя.
– Матушка! – вопит одна юная дева, заглядывая в горящий дом, где не было проходу: огонь уничтожил все, а дым доделывает его работу.
Девушка, глотая слезы то ли от безысходности, то ли от дыхания дыма, рассматривает тени в огне, но внезапно кто-то грубо хватает её за волосы и тащит на улицу. Со звонким криком падает девушка на землю, проглотив щепотку песка. Её тело в ужасных ожогах, нарывах и ссадинах. Эта ночь поистине адская.
– Вставай, нечистая! Отродье сатаны! – пинает её ногой взрослый мужчина, и девушка выпускает стон.
Охотник небрежно переворачивает девушку на спину и плюёт в лицо.
– Вставай! И тогда, возможно, я убью тебя быстро.
Юная ведьма, кашляя кровью, изгибается на земле и уже почти ничего не видит. Её избивали камнями, палками и ногами. Она больше не в силах терпеть эти муки и унижения, а угрозы проклятого охотника – пустяки. Девушка его не страшится.
– Ну, ведьма, тогда умри лёжа, как подобает дворняге! – охотник с ненавистью посмотрел ей в лицо и замахнулся отравленным клинком, как внезапно позади него, сквозь этот оглушительный шум, раздался властный холодный голос.
– Отойди, Джон. Я сама с ней разберусь.
Мужчина немедля развернулся и опустил глаза, потому как этой охотнице запрещено было глядеть в лицо.
Джон кивнул ей, открыв путь к измождённой ведьме, чей дух почти испустился. Кто-то пробегает мимо девушки и наступает ей на раскрытую ладонь, но она не кричит от боли. Боли как таковой ведьма не чувствовала. Только лёгкость и печаль. Какая жалость, она не попрощалась с мамой…
Охотница подошла к сбитой с ног девушке и села перед ней на корточки, грубыми движениями руки рассматривая её изувеченную физиономию. И пусть вокруг творится хаос, для охотницы это дело не новое. Каждый день случается подобное, а плачь детей и вопли матерей привычное эхо в её голове. Эти звуки преследуют её и днём, и ночью; словом, от призраков не убежишь.
– Ходить можешь? – спросила охотница, закончив осматривать ведьму.
Та, кое-как раскрыв рот, произнесла:
– Могу?
Неизвестная закатила глаза и провела кончиком языка по полости щёк. Она не любит тех, кто туго соображает.
– Если не хочешь, чтобы тебя раздавили, как крысу, дай мне руку и вставай. Пока никто не видит, – с опаской оглянулась по сторонам она, оставаясь бесстрастной.
– Но почему ты мне помогаешь? Ты должна убить меня. Ты – охотник.
Девушка с властным голосом выпрямляется и подымается на ноги, спрятав запазуху лук и стрелы.
– Никто не вправе диктовать мне, чего я должна делать, а чего нет. Я сама вольна выбирать. И ты, кстати, ведьма, тоже.
Девушка, много раз моргая, чтобы избавиться от тумана в глазах, пялится на статную охотницу и изумляется.
Она достаточно молода, но так рассуждает и воспевает о правах. Это странное явление. Девушкам не положено и думать о подобном, это дурной тон. Охотница протягивает ведьме руку, и та, соскребав оставшиеся силы, протягивает ей свою. Ладони сомкнулись.
* * *