Мартын в ответ хмыкнул:

– А они не игровых работников быстро укрощают. Либо садишься за карты, либо паши за всех. А за всех мне не в жилу рога мочить. Поэтому я подсел на карты. Была у меня дома заначка, вот я её один раз и прихватил с собой на работу. Так они утром увидали её и как свора гончих накинулись на меня. «Играй да, играй». Один, правда, мужик там нормальный, а все остальные шакалы.

Он сделал паузу, и тяжело вздохнув, грустно добавил – а на моём месте ты бы никогда не мог быть. Ты же в детском саду ещё хотел царём стать. У тебя другой характер, да и в карты, если тебе верить, ты бы их задрал. Неграмотные совсем немыслящие люди, но хочу заметить, считать они могут и неплохо.

Олег на слова Мартына только хитро улыбнулся, но посвящать друзей, какая ему в этот миг пришла идея, пока не торопился. После они резко сменили тему разговора, предаваясь приятными воспоминаниями детства. Они отвлечённо сидели на лоне природы, пили лёгкие спиртные напитки и хрустели свежими огурцами и другими овощами с грядки. Внезапно, где-то совсем близко раздался сильный взрыв, что Дорогой от неожиданности присел к земле, чем вызвал смех у друзей.

– Совсем ты Олег отвык от наших взрывов, – не переставая смеяться, сказал Цветок. – Я же тебя предупреждал сегодня – что четверг у нас как был, так остался в карьере взрывным днём.

Дорогой знал хорошо, что в 15 километрах от города стоит карьер. И знал, что по четвергам в карьере производится взрыв. Отбывая, в заключении приличный срок действительно отвык от мощных взрывов. Поэтому к четвергам он ещё совсем не привык и ему нередко приходилось испуганно реагировать на взрывы. Он поднял голову к верху и увидел, как из «исполинской чаши» – главной хранительнице богатейших залежей железной руды в небо взмыло густое жёлто – серое облако.

– Вот там бы я ни за какие калачи не стал работать, – кивнул он в сторону карьера, – а на работу устраиваться край надо. Не то опять на «каторгу» сошлют. Участковый уже ходит через день, то к матери, то ко мне.

– А ты иди к нам в ателье, – предложил Цветок, – полгода в учениках походишь, потом разряд дадут. Ежедневный левый заработок всегда будет. Я вон себе мотоцикл, за калымные деньги купил.

Цветок блаженно зевнул, прикрыв глаза, но рот закрыть, не успел. Дорогой засунул ему туда огрызок огурца:

– Нет, Паша, диоды и триоды – это не моя стихия. Наверное, я пойду смолу варить. Есть такое поверье; кто при жизни варится в смоле, тому после смерти жить в Эдеме.

– Что и моя бригада в рай попадёт? – захлопал глазами Мартын.

– А как же – засмеялся Олег, – и они туда попадут. Только им любой рай, хуже самого плохого ада покажется. Пойду я работать к вам в управление и желательно в твою передовую бригаду. Там я пройду трудовую реабилитацию. Хату вскоре получу, да и с картишками немного пошалю. – Он перевёл взгляд на Мартына. – Только вот с этим лохом собеседование ещё раз завтра проведу. Сегодня не хочу на реальные темы говорить, а завтра ты мне Алексей подробно расскажешь всю эпопею своей беды. Постараюсь, я заехать в гости на пару месяцев в твою бригаду, создам им кучу проблем, затем как Властелин победитель со знаменем в руках направлюсь другие вершины покорять, – пообещал он.

– Да зачем тебе с этой необразованностью связываться, – заканючил Мартын. – Мне один умный человек сказал, что каждый безграмотный это практически условный пациент психушки.

– В чём-то может и прав твой умный человек, – задумчиво рассудил Олег, – но я всё-таки удочку закину в тот омут. Тянет меня на то поле брани. Дюже хочется негодным дядям букет сюрпризов преподнести. А сейчас закрываем этот базар, разговариваем только на отвлечённые темы. Что нам говорить больше не о чем? Сделаем сегодня этот день душевно благодатным!

– Давай тогда ещё что ли выпьем? – предложил Цветок.

– Хорошее предложение, – встрепенулся Дорогой, – наливай!

Под тост Олега ребята выпили ещё бутылку. Вино было слабенькое и пили они его стаканами. Из закусок предпочтение отдавали огурцам. Нравилась им эта закуска больше, чем мясистые помидоры. Их необычный хруст и запах грядок они сравнивали с ароматом гаванской сигары, что двигало друзей к непринуждённой и откровенной беседе. С тех пор как Олег освободился они лишь третий раз, встретились вместе. Поводы были, но не было времени. Друзья Олега зачастую занимались помимо работы, хозяйственными делами по дому. В своём доме хлопот хватало по самое горло. Свой дом – это не квартира со всеми удобствами, – работа всегда найдётся, только не ленись. Олег же в плане труда был свободным человеком, но свою энергию ежедневно растрачивал в собственном саду и дворе. К тому же Олег обзавёлся гражданской женой, звали её Регина. Сама она была приезжая и до этого жила в общежитии. В первые дни свободы гражданскую совесть Олег совсем не принимал и относился к ней с прохладцей, зная, что трудовой фронт от него никуда не убежит. Ему нужен был моральный отдых, а не обязательный труд на государство. Считал, что лом и лопата от для него далеко не друзья. Да, и зачем ему было спину гнуть на государство? – эта перспектива его не прельщала. Когда своими филигранными пальчиками он себе на картах мог раздать в сваре три шестёрки, а жадному оппоненту подсунуть три туза. И банк был его. Вся проблема была только в жирных и самоуверенных котах. Так он называл азартных людей с мизерными умственными способностями, но толстыми кошельками. В своём городе он таких персонажей не знал. Поэтому ему приходилось своё умение применять в поездах дальнего следования. Но на железнодорожном транспорте не редко случались и холостые поездки, что его до безумия бесило и наталкивало на мысль найти нормальную работу с приличным заработком и где бы он смог получить квартиру, – так на всякий случай. Дом у них был добротный, четыре комнаты, со всеми удобствами. Места было вполне достаточно, для проживания их малочисленной семьи.

Мать ежедневно, каждое утро наставляла единственного сына на путь истинный.

«Говорила, что в СССР право не работать имеют, только инвалиды и пенсионеры».

Регина тоже не отставала от матери, скромно намекая ему, что декрет не за горами и семейство их увеличится на одного человека. И неприлично будет находиться двум молодым и здоровым людям на иждивении у родительницы – инвалидки. Грозил пальчиком и рябой участковый, обещавший сослать его лес пилить за тунеядство. Но у Олега были для него веские аргументы. «Ухаживаю за больной матерью».