Не вполне свой и не коллега, но и не случайный мимохожий типус, невесть как забредший в читальный зал и сам тому удивляющийся, вслух комментирующий увиденное и распространяющий ароматы перегара.

Немногим лучше — какой-нибудь франтоватый приказчик, одетый с дешёвым шиком и буквально умывшийся одеколоном. Сядет такой поблизости, так хоть пересаживайся! А приказчик, упиваясь своей культурностью, возьмёт несколько журнальчиков юмористического типа, да попроще, и сидит, хихикает, проговаривая негромко понравившиеся шутеечки вслух.

Много лучше — студенты, расположившиеся по соседству, и составляющие основную часть посетителей. Но и тут… раз на раз не приходится, и порой от них ощутимо попахивает водочкой, перегаром и табачищем. Да и потом с давно нестиранной одеждой, чего греха таить!

Студенты, они разные, многие из них пробавляются уроками и едва сводят концы с концами, экономя буквально на всём, в том числе и на услугах прачки. Другие, будучи вполне благополучны материально, вдали от родных несколько освинячиваются или того веселей, проникаются упрощёнными вариантами радикализма, отметая многие условности общества, но почему-то прежде всего — чистоплотность и хорошие манеры.

Если такая компания сядет неподалёку, можно быть уверенным — незамеченными они не останутся! Если не запахи нечистого бытия, то как минимум — развязные разговоры, притом несколько громче, чем следует в библиотеке.

Почему-то эта часть студенчества прямо-таки жаждет внимания посторонних, и всячески показывает, что они — радикалы, революционеры и ниспровергатели оков. Насколько это соответствует действительности, не знаю, но думается мне, что большая часть их радикализма относится к половому вопросу и революционным разговорам в присутствии чёрт знает кого.

Такие если и идут в Революции, то как правило, без особого разбора, ориентируясь более всего на степень популярности конкретного движения в привычном кругу общения, а не на собственные убеждения. «Так жить нельзя» они для себя уже сформулировали, а вот как именно нужно, они пока не знают. Это революционно настроенная, но полностью аморфная масса, готовая пойти едва ли не за кем угодно, лишь бы это было хоть сколько-нибудь радикально и ярко.

Несколько особняком стоят благонамеренные обыватели из бывших чиновников и мелких рантье. В большинстве своём они приходят скоротать время и настроены несколько мизантропично. Но есть среди них и жаждущие общения, готовые вывалить на нечаянного слушателя поток мутного сознания. Я уже научился вычислять таких заранее и не стесняюсь отсаживаться, если что не по мне.

Самые приятные соседи, как ни странно, из заводских или реже — фабричных [32] рабочих из числа «сознательных». Воспринимая поход в библиотеку с большим благоговением, чем в храм, они всегда чисты, опрятны, никогда не пахнут водкой и ведут себя крайней тихо и вежливо. Разве что махрой от них может нести, но это, как по мне, невелика проблема.

Отдельно — барышни «эмансипэ», тоже нередкий обитатель библиотеки. Чистенькие, аккуратные, очень независимые и старательно дистанцирующиеся от мужчин в частности и общения вообще. Идеальные соседи!

Выйдя из библиотеки, сверился с часами и призадумался, не отходя далеко от дверей, чем бы занять себя. Возвращаться домой неохота, скоро должны вернуться сёстры из гимназии, и тогда начнётся АдЪ, СодомЪ и Гоморра, то бишь подготовка к экзаменам.

В моих услугах они, сильные и независимые женщины, как не трудно догадаться, не нуждаются… но есть нюансы! Я должен сам угадывать, когда они не нуждаются от слова «совсем», а когда не нуждаются, но я, как хороший брат, должен предложить им свою помощь, немножечко поуговаривать, а потом терпеть взбрыки, нервные срывы и всю ту девичью дурь, помноженную на переходный возраст и ничем не подтверждённые амбиции.

Люба оканчивает седьмой класс, у неё гормоны и амбиции при весьма посредственных способностях. Берёт усердием и сиденьем за уроками за полночь, всё время что-то учит, таскается с учебниками по квартире и срывается на слишком громкое дыхание или не дай Бог — на сморкание.

Она опасается (и на это есть все основания) остаться на второй год, а у неё же амбиции! А ещё — острое желание продолжить образование и окончить дополнительный восьмой класс, в котором учатся два года, и который даёт право, при сдаче экзаменов, именоваться домашней наставницей и учительницей.

Я несколько сомневаюсь в талантах сестры, но её стремление к учёбе поддерживаю даже в свете надвигающейся Революции. Пригодиться ли это в дальнейшей жизни, Бог весть, но раз уж ни для сестёр, ни для дражайшего родителя авторитетом я не являюсь, то по крайней мере, два ближайших года старшая сестра будет чем-то занята.

Альтернатив учёбе немного, и все они не очень радостные. Женихов поблизости не наблюдается — спасибо папеньке с его амбициями, не пускавшего нас погостить на дачи к приятелям, пока ещё звали. Так бы завели хоть какие, но более-менее близкие знакомства…