Да, вот оно… Четверо людей хватают его и тащат в тёмный переулок… Двое из них тоже маги, сразу предупредившие, чтобы не смел рыпаться и колдовать… И обречённость, желающая только того, чтобы всё это поскорее закончилось… И второе, дочка, испуганно рассказывавшая, как приходили незнакомые люди и требовали передать отцу, что сроку ему осталось всего один месяц…

Когда Мари положила руку на лоб Гостору, он спустя пару секунд дёрнулся: да, неприятное чувство, особенно учитывая, как она использовала на мне свой талант в день нашей первой встречи… Как будто из тебя тянут кусок твоей души, иначе и не опишешь. Но Гостор же терпеливо стоял на коленях, закрыв глаза и не смея пошевелиться. Второй маг, стоявший на коленях рядом, озадаченно смотрел на них обоих, не понимая, что они делают…

Да, Мари… недооценил я тебя. В моральном плане ты ничуть не уступаешь Дэмиену, а в чём-то даже его превосходишь. Какой разительный контраст она провела между собой и Маттикой, которая, гневно скрестив руки, смотрела в другую сторону так, словно ей не было до этого дела… Зря, Матти, зря, лучше смотри, ведь с этой вашей Иринией ей почти то же самое проделывать придётся.

И всё же это именно та причина, по которой мы не очень любим Сестёр. Да, судьба им достаётся нелегкая, но и одаряются за неё они очень и очень щедро… Им приходится много и усердно учиться — но все старания всегда возвращаются сторицей. И все это порождает одну очень неприятную черту характера: катастрофическую уверенность в собственной правоте. Если Сестра увидела что-то и подумала, что это так, значит, это — вот так, и никак иначе.

А Мари всё никак не желала отпускать Гостора. Тот шумно выдохнул — если Мари пробудила его память, она должна была заставить и его заново пережить те воспоминания, что увидела сама. Закрыв глаза, оба они находились в трансе, от которого веяло хрупкостью и тревожностью. Молчали все — и пленные, и Сестра, да и мне не хотелось прерывать этот процесс.

Наконец, Мари отпустила Гостора. Быстро вытерев глаза, которые как-то подозрительно блеснули, она сказала:

— Он говорил правду.

— И дёрнул же тебя чёрт пообещать отпустить их в таком случае, — сварливо отозвалась Маттика, — мир — жестокое место, где каждый как может — так и выживает. И они, — она махнула рукой в сторону разбойников, — поняли это куда лучше тебя! Судя по тому, сколько ножей они запустили в Алаэрто, и сколько ледяных стрел — в тебя, щадить они явно не собирались никого!

— Да не хотели мы никого убивать, — подал голос Гостор, — потребовали бы деньги и ушли. Кто ж знал, что вы так сильны окажетесь… Ну а на такой случай плана у нас не было… И отступать было уже поздно…

— Да-да, конечно, мы просто вот так взяли и поверили, — ехидно сказала Сестра.

— Уж извини, Матти, проверять его слова по второму разу я не буду. Мне и одного с головой хватило, — устало сказала Мари, подходя к вещевым мешкам и принимаясь копаться в своём, — сколько вам нужно денег? — это уже адресовалось Гостору, — 140 золотых, если я правильно уловила воспоминания?

— Мари, ты что, сдурела?! — разъярённо спросила Маттика, — эти люди пытались тебя убить! Ты понимаешь — убить! Им нет дела до того, что мы сейчас пытаемся предотвратить катастрофу, по своему масштабу сопоставимую лишь с самым первым вторжением варваров в Старый Свет! Им нет дела до того, что твоя смерть вдвое снизит шансы на выживание всех его жителей! Всё, что им было нужно — это деньги! Да, пусть даже предлог благовидный и правдивый — это не отменяет…

— Как, по-твоему, поступил бы Дэмиен? — негромко спросила Мари, добравшись, наконец, до мошны с золотом и принимаясь отсчитывать монеты…

— При чём здесь Дэмиен? — недоуменно спросила Матти.

— Потому что я вижу, что мои моральные принципы для тебя — пустой звук! — встав, Мари гневно развернулась и посмотрела на Сестру, — что вполне закономерно, ибо я в этом мире никто, и звать меня — никак! Так потому я спрашиваю у тебя мнение о том, кого ты хоть немного уважаешь! Повторяю. Как бы поступил на моём месте Дэмиен?!..

— Спокойно, Мари, спокойно, — успокаивающе шептал Алрей, — твои моральные установки хороши и правильны, но это не повод так грубо критиковать чужие. Прекрати перепалку и, мягко, но настойчиво заверши этот разговор.

Алрей прав. Я подошла к Матти, побледневшей от гнева, и тихонько сказала:

— Прости меня за мою грубость, Матти. Но пойми и ты одну важную вещь. Сёстры, несомненно, создали для тебя лучшую жизнь, чем в твоей ситуации могла сложиться ещё. И уровень знаний, который ты получила, практически несопоставим с подавляющим большинством знаний других жителей Авиала. И всё же один важный момент выпал из твоего мировоззрения. Ты не знаешь в полной мере, каково это — быть родителем ребёнка. Бояться за него, любить его, нести за него ответственность, чтобы он вырос хорошим, добрым человеком и сделал мир, в котором живёт, чуточку лучше. И страх — всепоглощающий, высасывающий душу страх, когда ты понимаешь, что твоему ребёнку грозит беда, и ты ничего, слышишь, ничего не можешь с этим поделать. Такой страх даже самого лучшего человека столкнёт в пропасть низменного инстинкта, желающего выжить и защитить своё дитя любой ценой. И потому я могу понять и простить действия этого человека. И я уверена — когда-нибудь поймёшь и ты.

Маттика ничего мне не ответила. Внимательно разглядывая меня с минуту, она прошептала:

— Поступай, как знаешь. Мне всё равно…

Я вернулась к вещевым сумкам, продолжив наполнять удачно найденный кусочек ткани монетами. Наконец, отсчитав сто пятьдесят монет, я завязала его в аккуратный узелок. Подойдя к Гостору, не смевшему до этого момента пошевелиться и поверить в то, что происходит, я протянула ему узелок и сказала:

— Сто пятьдесят золотых. Тебе хватит, чтобы расплатиться с этими людьми. И в следующий раз дважды подумай, прежде, чем с ними связываться. Второй раз тебе может так не повезти.