— Твой дар помог тебе овладеть многими специализациями настолько оптимально, насколько это возможно. Но он же после своей пропажи сыграл с тобой и злую шутку: твой мозг полностью, если так можно выразиться, укомплектован специализациями магии воды. Ты умеешь лечить мозг, ты умеешь превращаться в водяной образ — да, не смотри на меня так недоверчиво, то, что у тебя это плохо получается, не означает, что делать этого ты не можешь. И тебе доступна Магия слёз. Твой ум уже нагружен до предела. И если мне придётся вдохнуть в тебя еще и подобное знание — то только за счёт чего-то другого. И речь даже не о магии. Освоив специализацию единожды, отказаться от неё нельзя. Она оставляет отпечаток в душе мага, и даже принудительно опустошив память от одной специализации, другой её уже не наполнить. Поэтому жертвовать придётся другим… способностью любить, сопереживать, сострадать, понимать, чувством прекрасного. Так что прости меня, Дэмиен, но в твоей просьбе я вынужден тебе отказать. Ибо не чувствую в себе права так тебя уродовать, даже ради общего блага.

Я опустил голову. Сказать на это мне было нечего. Вариликус прав; если уж раньше некому было сказать мне, что в плане магии я окончательно зажрался, то сейчас для того было самое время.

— Вариликус прав, мой подопечный, — кивнул Аорташ, — ты, конечно, единственный в своём роде, но всякой уникальности должен быть предел.

— Но нам очень нужно вернуться в Краспаген как можно скорее, — горячо сказал я, — мы очень долго сюда добирались. Кто знает, сколько времени у нас осталось — с учётом того, сколько нам его ещё может понадобиться.

— Так попроси о помощи того, кто умеет такое делать, — пожал плечами Аорташ, — как ты сам в своих размышлениях недавно заметил, Порт-Охрас находится отсюда совсем недалеко. А от него до деревушки, где живёт тот, кто может вам помочь, вообще рукой подать.

Я вспыхнул. Нельзя сказать, что я совсем не думал об этом варианте, и всё же рассчитывал, что удастся обойтись без него. Уж очень не хотелось мне снова встречаться с Кичандашем.

— Ну и чего молчишь? — лукаво спросил Аорташ, — так плох совет?

— Стыдно мне у него… будет просить помощи, — выдавил из себя я.

— То, что стыдно — это хорошо, — довольно заметил Аорташ, — значит, ты и сам отдаёшь себе отчёт в том, что обошёлся с ним не очень хорошо. Тогда, конечно, упрекнуть тебя было не в чем, ты замечательно справился, сдержав свой гнев и сохранив ему жизнь, хотя и имел полное право поступить иначе. Но сейчас, обернувшись и увидев, как много ты прошёл, и как много с тех пор изменилось, пора бы уже и осмыслить, что тогда ты обошёлся с ним слишком сурово и унизительно.

— Да как ты можешь такое говорить? — ахнув, сказал я, — да он тогда Сайраша едва на тот свет не отправил! Хочешь сказать, он не заслужил того, что получил?

— Он искренне считал, что делает благо, — сказал Аорташ, — и Сайраш знал о последствиях и был готов к ним.

— Так что же теперь, уступать дорогу и в ножки кланяться всем, кто считает, что делает благое дело? — разозлился я, — зачем я тогда вообще затеял весь путь сюда? Давайте просто отдадим себя на растерзание варварам! Они же ведь тоже искренне считают, что делают благое дело, желая обратить все расы Старого света в рабов!

— Ты сгущаешь краски, мой подопечный, — с усмешкой сказал Аорташ, — Кичандаш желал сберечь от дальнейших посягательств то, что было дорого ему. Варвары же желают разрушать и убивать — в этом нет никакой святости, и ты сам это понимаешь. Ладно, на этой ноте я вас оставлю, меня ждут другие дела. Но ты над моими словами всё-таки подумай, Дэмиен. Я не стану тебя принуждать делать это, вне зависимости от твоего выбора, но я желаю, чтобы ты это обдумал сейчас. Ведь, даже если не станешь просить у Кичандаша прощения, в деревню тебе всё равно лучше заглянуть. Если ты и впрямь вознамерился создать посольство для таисианов, неплохо было бы озаботиться и тем, кто будет в нём работать. Ты его возглавить так или иначе не сможешь, ты ведь мне должен, не забывай.

С этими словами альбинос сделал шаг назад и испарился.

— Должен он тебе, как же, — хихикнул Вариликус, откинувшись обратно на гамак, — хотел бы я посмотреть, когда он…

— Эээ… прошу прощения, вы о чём? — спросил я.

— Ты что, всё ещё тут, — с искренним удивлением спросил тролль, — ну хорошо. Всего тебе сказать не могу, но всё же намекну: делай своё дело и ни о чём не беспокойся. Насчет извинений этому Кичандашу — решай сам. Но помни, для каждого из нас боль нашего подопечного — это и наша боль. И нам всех своих детей одинаково жалко, любимчиков нет. Что до твоих просьб, — он задумался, — в любом месте в пределах моих земель сотвори ледяного голема любого размера, который унёс бы вас всех — я позабочусь о том, чтобы до самого Порт-Охраса силы тебя не покинули. Ну а дальше уж сам. И… спасибо за Таркуса. Сложная жизнь досталась ему, трудные условия, что и говорить, не каждый выдержал бы. Но теперь его ждут великие дела… и поверь, твой вклад забыт не будет. Теперь же тебе пора, юный таисиан. Хоть ты уже и привык к тому, что мы болтаем, как старые знакомые, чувствую я, что вот так видимся мы в последний раз. Тебя тоже ещё ждут дела, не менее славные, чем самого Таркуса — но вашим дорожкам, скорее всего, больше не суждено пересечься. Прощай же… и да не собьёшься ты с пути своего, как бы тяжёл и труден он тебе порой не казался…

Очнулся я, разумеется, на руках у Ринианда, который положил мою голову к себе на колени и, медитируя, рассеяно гладил меня по голове. Он был настолько отвлечён, что даже не заметил, что я очнулся. Пролежав пару минут, получая огромное наслаждение от того, что меня по голове гладит когтистая рука с подушечками на пальцах, я зашевелился, вежливо давая Ринианду понять, что прихожу в себя. Тот, конечно, поспешно убрал руки, помогая, тем не менее, мне прийти в себя.