Мне хочется перемотать время. И сразу же очутиться, в точке, когда меня официально признают здоровым. Потому что барьер сломан. Как не касаться дальше, я не понимаю.

Прикосновения — это не заразно! В сотый раз убеждаю себя. А если я хочу больше, чем прикосновения? Не гони, Черкасов. Девочка беременна. Надо подождать. Или ты думаешь, придешь, она на шею тебе бросится? Типа, ну раз любишь, тогда конечно — я вся твоя!

Нет, не бросится. Может, хоть бояться перестанет. Но я верю, что при моем упорстве все получится. Что-то такое есть между нами. Сразу же случилось и никуда не исчезало все это время. Это как… родство! Неизменная вещь. Она моя семья. Не потому что жена брата. А вопреки этому. Родной человек и единственная женщина.

— Макс, у оранжереи останови.

Выбираю для неё цветы, которые можно пронести в больницу. Врач советовал без запаха.

— Эустома. В салатовых тонах. Очень нежно… — предлагает мне флорист.

— Да, — соглашаюсь я.

— Открытка нужна?

— Нет.

Хочу подарить сам. Мне жизненно важно увидеть в её глазах что-нибудь «личное». Не по поводу моей помощи ей, а по поводу того, что между нами вне этой помощи.

Отвлекаюсь на телефонный звонок. Это охрана из больницы.

— Слушаю.

— Демид Альбертович, у Златы Романовны посетитель.

— Я же сказал никого не пропускать кроме персонала!

— Ваш отец.

— Мм.

Зависаю в недоумении. Чего ему от неё надо? Я же отзвонился, сказал, что всё уже в порядке.

— Злата Романовна велела пропустить. Мы не сочли возможным препятствовать.

— Окей, всё нормально. Сейчас подъеду.

С отцом пересекаюсь уже на крыльце больницы. Мы молча застываем глаза в глаза. Он переводит взгляд на букет в моей руке. Хмурится.

— Ты потерял голову, сын.

— Моя голова на месте.

— Ты разрушаешь семью брата.

— Я ремонтирую свою, отец. И если Родион вытащил из моей конструкции главную деталь, чтобы собрать свою конструкцию, то я считаю себя в праве вернуть обратно то, что принадлежит мне.

— Она — жена твоего брата. Она носит его ребенка. Что ты делаешь? Зачем? Эта история ударит по нашей репутации.

— Не сильнее, чем подмена документов.

— А все это вместе — уничтожит её! Тормози, Демид, — темнеет отец. — Злата — достойная девушка. Не разрушай хотя бы её репутацию. Ещё не хватало, чтобы окружающие сомневались — кто из моих сыновей настоящий отец ребенка!

— Да мне плевать в чем там хочется посомневаться окружающим!

— А ей? Мне не показалось…

Ей… Сжимая челюсти, прохожу дальше. Что он наговорил ей?! И так вс"e слишком тонко, без ретивых моралистов! Можно, подумать, мы сами все это не понимаем!

Мимо охраны залетаю в палату. Тихо пискнув, Злата срывает с кровати платье и прижимает к себе.

Черт! Переодевалась. Отворачиваюсь, взъерошивая волосы. Завожусь мгновенно, как мальчишка. Хотя, чего я там видел-то? Трусики? Это — с одной стороны. А с другой стороны — ну чего ты там не видел, Черкасов, в принципе-то? Чего ты как подросток?

Но сердце колотится, «давление» подскакивает!

— Вы никогда не стучите! — сердито.

— Извини. Есть такой косяк. Можно уже?

— Можно.

Разглаживает ладонями на себе длинный льняной сарафан. Красивая… Делаю несколько шагов к ней. Глядя в глаза протягиваю букет. Е"e лицо подрагивает. Нерешительно, ранимо… Брать букет не спешит.

— Демид… — виновато качает головой.

— Возьми, пожалуйста! — перебиваю е"e.

— Боже мой! — забирает букет и, обнимая его, отворачивается к окну.

— Послушай меня, — от волнения голос подрагивает.

Глажу костяшками её косу.

— Только один вопрос! — теперь она перебивает меня. — Вы хотите, чтобы я развелась с Родионом?

Оо… Не вопрос, а удар под дых!

— Нет, я не хочу, чтобы ты разводилась.

— Уходите. Больше вопросов нет.

Оставляет букет на подоконнике. Ловлю за руку. Развернувшись, рассерженно сцапывает в кулак своё лемби, висящее между расстегнувшимися верхними пуговицами моей рубашки.

От неожиданности теряюсь, но рефлекторно успеваю перехватить ее кулачок и не позволить критично натянуть цепочку.

— Отпусти. Порвёшь.

Сгребаю её второй рукой за талию, впечатывая в себя. Горячо…

Тут же отдергивает от меня руки. Взгляд янтарных глаз полыхает.

Меня пр"eт от е"e эмоций! Они есть! То самое — «личное» между нами. Я купаюсь в них. И кажется сейчас взлечу от этой наполненности! И даже плевать, что это не со знаком плюс! У страсти нет знака. Она либо есть, либо нет.

Губы её. Пять сантиметров, и они твои, Черкасов. Поцелуй — это тоже не заразно!

Нет! Торможу порыв. Нет. Ты дождешься амнистии. Потом — да.