Начало марта выдалось на удивление теплым. Неприятно только, что снег тает и течет грязными ручьями по ногам. Я принимаюсь с другими девочками готовить бутерброды и салаты, пока мальчики жарят мясо на мангале. Солнечные лучи проникают в беседку, и в воздухе пахнет весной.

— Надо, наверное, занять комнату, — Лиля шепчет мне в ухо заговорщицким шепотом.

— В смысле занять? — так же тихо уточняю.

— Ну, где мы спать будем. Нам же здесь не одну ночь проводить. А то все хорошие комнаты займут другие, а мы окажется в общей гостиной на диване.

В словах подруги есть резон. Мы толкаем Ульянку в бок и глазами показываем ей идти на выход из беседки.

— Что такое? — спрашивает, когда мы отходим от одноклассников на пару метров.

— Надо застолбить нормальную комнату, а то все хорошие разберут.

Мы проходим в пустой дом, в котором приятно пахнет деревом. В гостиной на первом этаже большое панорамное окно. Здесь же кухня, ванная с туалетом и несколько комнат. Мы поднимаемся на второй этаж и выбираем себе спальню там. Самые лучшие уже заняты, судя по брошенным на кровать вещам и сумкам.

— Давайте здесь, — предлагает Ульянка, кивая в сторону той, где большая двуспальная кровать и одна односпальная.

— Давайте, — соглашаюсь.

— Окей, — вторит Лиля.

— Чур я сплю одна! — тут же взвизгивает Уля и бросает на односпалку свою сумку.

Мы с Лилей закатываем глаза, но не спорим.

Интересно, а где будет спать Дима? Полежаева в своем особняке выделила ему персональную комнату, а здесь как будет? Поселится с кем-то из мальчиков? Он не сказать, что очень с ними дружит. У Димы в друзьях больше девушек, к сожалению.

Я замечаю, что в конце коридора на втором этаже есть небольшая лестница наверх.

— Девочки, я пойду посмотрю, что там, — киваю в ту сторону.

— Догоняй нас, — говорит Ульяна, и они с Лилей спускаются вниз.

Лестница ведет к одной маленькой двери. Я открываю ее и понимаю, что это комнатка на чердаке. Здесь небольшая кровать, тумбочка, стул, прямоугольное окно и крыша ровно над головой. Я еще смогу встать тут в полный рост, а вот кто-то, кто хотя бы сантиметров на десять выше меня, рискует удариться.

На кровати лежит Димин рюкзак. Это пробуждает во мне неописуемую радость. Хоть и в маленькой каморке, но мы с ним сможем остаться вдвоем.

Идет третий час вечеринки. Мы уже переместились со двора в дом, потому что стемнело и похолодало. В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что мне здесь нравится. На удивление никто из одноклассников не ведет себя, как придурок. Мы дружно вспоминаем самые счастливые и самые веселые случаи, которые происходили с нами за эти 11 лет.

Только Дима больше молчит. Ему-то нечего с нами вспомнить. Мне хочется сесть рядом с ним и взять его за руку, но вместо этого я сижу на противоположном диване и максимум, что могу, — это украдкой ему улыбнуться.

Лиля тоже не принимает особого участия в разговорах. Уткнулась в телефон и листает ленту. Вот только даже не вглядывается в фото и новости. Виной тому наверняка тот факт, что Никита неожиданно куда-то исчез с нашей одноклассницей Анжелой.

— Давайте поиграет в правду или желание? — вдруг предлагает Полежаева.

По гостиной разносятся восторженные возгласы. Я же, наоборот, сникаю. Не люблю эту игру. Все вопросы в ней так или иначе крутятся вокруг секса. Ну и признаваться в том, что ты девственник, как бы, не комильфо. В моем случае и вовсе странно, учитывая, что я полтора года встречалась с Никитой.

— Соня, играешь? — обращается ко мне Юля Калашникова.

— Нет.

— Ой да ладно тебе!

— Простите, но не хочу вам врать.

— Ты можешь выбирать действие.

Действие тоже так или иначе загадывается вокруг чего-то интимного.

— Не, играйте без меня, — и чтобы ко мне больше никто не пристал, выскальзываю в коридор.

Дима остается играть. С одной стороны, мне, конечно, хочется послушать, что он будет отвечать на вопросы из серии: «Во сколько лет ты лишился девственности?». Я у него это не спрашивала, а сам он не говорил. Но с другой стороны, меня больно царапает тот факт, что Дима уже с какой-то девушкой…

Погрузившись в эти печальные мысли, я и сама не замечаю, как переступаю порог кухни. Но тут же торможу на месте, потому что моим глазам открывается следующая картина: Никита вжимает бёдрами в столешницу Анжелу и засовывает ей под короткую юбку уцелевшую правую руку. Они замечают меня, и Никита делает резкий шаг назад.