Правда, в тот знаменательный день я об этом не думала. Так, припомнила вскользь, усмехнулась своей наивности и рассматривая почтенных старейшин Совета. Разноцветные когти, кошачья голова, Голос Предков… Нет никакого Эзэ, он давным-давно умер, или вовсе его никогда не было! Владычица Энлиль, до двадцати трёх лет дожила, с каким дерьмом только не сталкивалась, а всё ещё в сказки верю. Спасибо, нашлись добрые шасы, сняли с дурочки розовые очки. Почти невинности лишили, можно сказать.

– Разденьтесь, шаси, чтоб мы могли определить мужчину, которому вручить ваши жизни. Того, кто лучше всех сможет о вас позаботиться.

О том, что если я не рожу этому мужчине ребёнка в течение двенадцати месяцев после «вручения», меня вновь выставят на торги, он благоразумно промолчал.

Гадость какая.

Разве за это мой народ сражался три тысячи лет? Три тысячи лет кровавой войны, принесли такой убогий мир, что блевать охота. И сейчас я даже не о том, неправильно называть миром ситуацию, когда и мы, и они до безумия ненавидим друг друга и точно так же боимся, чтобы все не началось снова, ибо понимаем – пора остановиться, мы и без того почти уничтожили себя в этой войне. Я сейчас о том, во что мы – ррхато – превратили свою собственную жизнь. Толпа седовласых уродов сначала позволила возникнуть ситуации, в результате которой появились такие шаси, как я, а теперь нас же и дарят в награду «героям», что эту ситуацию более-менее разрулили.

Противно.

Я повернула голову и меня насквозь прошило янтарным взором в опушке длинных-предлинных ресниц.. О! Я эти глаза никогда не забуду! Сколько раз они мне снились! Сколько я мечтала, что однажды поймаю своё отражение в их восхищённом зеркале! Не ошибусь, если скажу, что каждую ночь с того момента, как я впервые увидела юного сталкера, без исключений, каникул и перерывов на болезни. Каждую секунду своей убогой жизни, все четыре года, что прошли с нашей первой и единственной встречи, я фантазировала о нём. И вот теперь, когда он смотрит на меня именно так, как надо, я не обрадовалась, а отчего-то перепугалась и смутилась до слёз, мысленно запрещая себе надеяться.

***

Сталкеров было двое. Один – совершенно седой, хотя ещё и не старый ракшас, и молодой парень лет на пять старше меня тогдашней, с яркими, как янтарь, глазами и смоляной гривой густых волос. Он улыбнулся мне, играя ямочками на щеках, и о чём-то спросил. И моё сердце тут же заскреблось в груди дикой кошкой, а горло издало какой-то стыдный, булькающий звук.

– А?

Седой сталкер наградил своего юного напарника тяжёлой затрещиной и беззлобно напомнил старое, как мир, правило:

– Право спрашивать у женщины имя первым ещё заработать надо. Прошу прощения, очаровательная шаси, за этого невоспитанного охламона. Его мать, моя младшая сестра, мужа потеряла в Самой Последней Войне и растила этого балбеса одна… Растила БЫ, не возьми я его на воспитание… Ещё раз прощения прошу.

Я вымучено улыбнулась, стыдясь за всё сразу, за кресло, за растрёпанную причёску, за старенькое-старенькое платьице, доставшееся мне по наследству ещё от бабушки, но на меня уже никто не обращал внимания, ибо седой обратился к деду с просьбой:

– Не сочтите за наглость, уважаемый, но не могли бы вы нас своим трактором вытянуть? Дороги у вас – не дай Владычица! – а у нас вездеход один на весь регион и тот у начальства…

– Отчего б и не помочь, – ничем не выказал своего недовольства дед.

– Мы тут недалеко, километрах в пяти от съезда с основного шоссе застряли. Дёрнуть надо – сами не выберемся. А я вам в качестве благодарности своего балбеса в аренду сдам. Пусть он дрова что ли поколет, пока мы ездить будем?

«Ой, нет-нет-нет!» – испуганно заверещал мой первый внутренний голос, трусливый и вечно всего боящийся. А второй, смелый и авантюрист (затюканный первым) по натуре, блаженно выдохнул: «О, да-аа!»

Прародитель сел в трактор, предварительно наградив меня предостерегающим взглядом, а я… я осталась наедине с умопомрачительным красавцем, кутала в плед изуродованные ноги, ледяными пальцами заправляла волосы за уши и улыбалась дрожащими губами, как придурошная, понимая, что впервые в жизни влюбилась. И не удивительно. Юный ракшас был самым красивым существом, которое мне приходилось видеть. Честно, в тогдашние девятнадцать я думала, что прекраснее и невероятнее него нет никого в целом свете!

– Вокруг так много подлости, кисунь, – жаловался красавчик-сталкер, а сам тем временем колуном рубил дрова, играя мышцами мощной спины. Мощными мышцами потной спины. У меня пересохло во рту и в глазах потемнело. Клянусь. – Ты даже не представляешь.

– М-м, – нечленораздельно промычала я и на всякий случай сделала глубокомысленное лицо.

– Ага. И даже не знаю, где больше. У них или у нас.

Тут я, ясное дело, встрепенулась. Животрепещущая же тема!