В какой-то степени, наверное, всё так и было.

Чужое.

Заперли.

Меня.

Вот только я почему-то не чувствовала себя в ловушке. Наоборот, пьянела от сладкого вкуса свободы и даже лёгкая горечь в лице стоявшего за моей спиной ракшаса этого вкуса ничуть не портила…

Была ли новая я красивой? Было ли красивым это чужое-моё тело? Не знаю. С тех пор, как в нём очутилась, я ни разу всерьёз об этом не задумывалась: мне вполне хватало того, что оно здоровое. Ноги ходят, руки двигаются, глаза смотрят, уши слышат… И тут вдруг выясняется, что ко всему этому ещё и лицо прилагается. И это лицо совсем не то, которое я привыкла видеть в зеркале.

Знаете что? Оказывается, это две совершенно разные вещи: знать о том, что ты изменилась, и убедиться в этом воочию.

– Всё хорошо?

Сталкер погладил моё предплечье, и я, моргнув, всё же сумела отвести взгляд от зеркала. Не имею представления, как долго я так стояла, но мы уже успели приехать на нужный этаж, и я увидела за спиной мужа несколько удивлённых, полных злого любопытства глаз.

Взяв меня за руку, ракшас поспешно вытащил меня из кабины и быстро, я едва ноги успевала переставлять, куда-то поволок, щедро отсыпая зевакам, всё ещё продолжавшим на нас таращиться, весьма колючие замечания, а шагах в трёх от выхода из здания внезапно остановился, оглянулся и ласково прорычал:

– Эй ты, удод! Не расчёсывай мне нервы, убери фотяк. Я, когда нервный, такой неуклюжий. Могу нечаянно разбить руки о твои фарфоровые зубы.

В мёртвой тишине меня вытолкали на улицу и протащив на буксире метров сто до парковки, затолкали в серенькую машинку и только после этого пальцы, обнимавшие моё запястье, разжались.

– Первый раз себя увидела? – спросил сталкер и, когда я кивнула, выдал сквозь зубы какое-то сложносочинённое ругательство. – Если тебе нехорошо, хочешь умыться или просто воды, только скажи…

Он стоял, положив обе руки на крышу машины и, склонившись, внимательно хмурился мне в лицо. Я покачала головой, попыталась что-то сказать, но закашлялась и жалко выдавила из себя:

– Воды, может быть.

– Держи. – Вынул из дверцы пластиковую бутылку. – Прости, у меня только тёплая, но мы можем куда-нибудь заехать по пути…

Я сделала несколько жадных глотков. Вода отчего-то показалась такой невероятно вкусной, что у меня даже голова закружилась.

– Не нужно. Спасибо тебе. Эта меня вполне устраивает…

– Устраивает она её, – проворчал сталкер и в его голосе мне отчётливо послышалось с трудом скрываемое раздражение. – Устраивает… Хм.

Выпрямился. Захлопнул дверцу и, обойдя машину спереди устроился на водительском сидении.

– Пристегнись, – коротко велел он, а я заметалась испуганным взглядом по салону, потому что в теории знала, как это делается, а вот что касается практики… Покосилась на ракшаса. Правой рукой он схватился за металлическую штуку над своим левым плечом и потянул. Я попыталась повторить его жест, но мой ремень почему-то не захотел вытаскиваться из стены автомобиля. Ну или где он там прячется?.. Я дёрнула ещё раз, и ещё – но результат был прежним. Наконец, признав своё поражение, я пробормотала:

– Эй, у меня не получается.

– Вижу. – Щёлкнул кнопкой, убирая свой ремень безопасности, а затем перегнулся через меня, чтобы достать тот, с которым мне так и не удалось справиться. Меня накрыло запахом хвои, свежей родниковой воды и чего-то ещё, чему я не могла дать определения, но что мне точно нравилось. Настолько, что я зажмурилась и задержала дыхание, одновременно пытаясь врасти в спинку своего сидения.

Защёлкнув мой ремень, сталкер не торопился убраться на своё место, а всё так же нависал надо мной. И я, подумав, что со стороны наверняка выгляжу невероятно смешно и глупо, распахнула глаза.

– Хочешь прикол расскажу?

Если бы кто-то из нас захотел поставить между нашими лицами ладонь, то один её край дотронулся бы до моего носа, а второй – до носа ракшаса.

– Какой? – хрипнула я и попыталась отодвинуться, но, увы, дальше было уже некуда.

– Ещё до того, как я родился, моя мама мечтала назвать сына Шерханом. Представляешь, как было бы смешно, если бы отец не сумел настоять на своём варианте?

Я промолчала, сталкер вдруг закатил глаза и, фыркнув, протянул противным голосом:

– Шерхан и Шерриханна… Это так сладко, что у любого, кто это услышит, хоть раз, должна начаться изжога. Согласись.

– Ривераш звучит гораздо лучше, – промямлила я и попыталась представить, сильно ли ракшас разозлится, если я попрошу его отодвинуться.

– Так ты всё-таки знаешь, как меня зовут…

– А чему ты удивляешься? – огрызнулась я. – В Отстойнике тоже был телевизор.

– Может, тому, что ты ни разу не обратилась ко мне по имени? – вскинул он бровь, а я нахмурилась и отвернулась к боковому окну. – Хотя, как выяснилось, оно тебе прекрасно известно.