Патти всё отчаяннее искала успокоения в назначенных врачами лекарствах, но они едва помогали удержаться на плаву, её дни омрачал неотступный ужас. Стоило только открыть глаза поутру, даже в хрупком медикаментозном дурмане, и Патти тут же одолевало чувство, будто людей вокруг становится всё меньше, словно они пропадают, или их похищают – в больнице и даже, наверное, по всему городу. Её обволакивала неуклонно расширяющаяся пустота.

Патти списала это на больничное окружение с его постоянным потоком пациентов, безвольными телами на каталках, что без конца возят туда и обратно. Она заполучила щедрый рецепт на валиум и выписалась из больницы, стремясь вернуться в уютный круг друзей. Добрый доктор, который вышел из здания одновременно с Патти, предложил её подвезти. Дико смутившись, что врач окажется в её мире и узнает её род занятий, Патти настояла, чтобы он остановился возле кофейни за несколько кварталов от «Парнаса». Она направилась к отелю, когда врач уехал. Сумерки только-только перешли в ночь. Был поздний вечер субботы, середина трёхдневного уикенда (о чём Патти с удивлением узнала от врача), и на улице было совсем немного машин и прохожих.

Будто тот-захолустный-городок-в-воскресенье. Внутри Патти пробудилась тревога, пытающаяся порвать тяжёлые оковы валиума, словно вид полупустой улицы стал подтверждением пугающих галлюцинаций. Страх набирал силу с каждым шагом. Патти словно воочию представляла себе безлюдный вестибюль «Парнаса», как начинающееся на улице движение замирает, когда она проходит мимо, и буквально через пару мгновений всё пустеет на милю вокруг.

Но затем она увидела множество живых силуэтов в окнах главного входа и прибавила шаг. Пока Патти в радостном предвкушении ждала на перекрестке зелёный, она заметила Жирдяя в окнах офиса наверху. И он тоже обратил на неё внимание в тот же самый миг, широко улыбнулся и подмигнул. Патти улыбнулась в ответ, помахала рукой и глубоко вздохнула, едва сдерживая слёзы облегчения. Вот что действительно исцеляет – не таблетки, а лица друзей и добрых соседей! Искреннее участие и сердечное сочувствие! Зажегся сигнал ИДИТЕ, и Патти припустила со всех ног.

На пути к «Парнасу» она сбилась с шага, когда из своего дощатого логова на неё уставился Арнольд. Его пристальный, слезящийся взгляд пробирал до дрожи, хотя Патти сочла гримасы газетчика за своего рода жутковатое приветствие. В этом взгляде была… осмысленность . В следующее мгновение Патти толкнула стеклянные двери «Парнаса» и оказалась в бурном вихре дружеских приветствий, объятий, шутливых подначек.

Было здорово вновь окунуться в это яркое, крикливое сообщество. Патти уведомила гостиничного администратора, что вышла в свет, и в следующие пару часов множество знакомых захаживали в «Парнас», чтобы её поприветствовать. Патти сполна насладилась своей печальной славой, получая скромные подарки и рассыпаясь в благодарностях и поцелуях.

Наверное, так могло продолжаться всю ночь, только ночь выдалась странная. В районе активность почти сошла на нет, зато девушкам находилось занятие в Окснарде, Энсино и прочих экзотических местах. Кое-кто, впрочем, остался на родной территории, но и на них повлияла безлюдная атмосфера ранней ночи. Патти приняла ещё две таблетки валиума и притворилась, будто мирно отдыхает в кресле. Чтобы как-то справиться с донимавшим беспокойством, она взялась за книжку в мягкой обложке, которая оказалась в числе сегодняшних подарков. Патти даже не обратила внимания, от кого был этот подарок. Название книги впечатляло сильнее страшного лица на обложке: «Хребты безумия» .

Если бы Патти не ощущала необходимость чем-то отвлечься, нужду в какой-нибудь подпорке для пошатнувшегося духа, она бы не стала вдобавок ко всему прочему грузить мозги подобной высокопарной писаниной. Но после того как с вызывающим оторопь упорством она продралась через несколько страниц, текучий поток удивительно ясной прозы увлёк её и понёс в прозрачной волне. Валиум идеально помог достичь состояния пугающей сосредоточенности; когда в тексте попадалось незнакомое слово, Патти просто пыталась угадать смысл – и всякий раз угадывала верно.

В обезлюдевшем вестибюле «Парнаса» проходил час за часом, за окнами постепенно замирал перекрёсток, а Патти блуждала по заснеженной территории и спускалась в глубочайшие ледяные тайники, сокрытые в основании самого мира и времени, где невероятные эпохи лежали в живописных руинах, и где в искусственном свете до сих пор жили и кормились гигантские разумные существа.

Странно, в заключительной трети книги Патти начала обнаруживать скрытые намёки. Во всех помеченных абзацах имелось упоминание шогготов. Слово, самый звук которого вызывал у Патти душевный трепет. Она поискала страницу с комментариями или пояснениями, но ничего такого не нашла.

Патти отложила прочитанную книгу рано утром. Вокруг не было ни души, но Патти едва ли могла это заметить. Память полнилась воспоминаниями, которые было страшно допустить в свой разум. Читая роман, Патти осознала, что приняла неведомую, ужасающую ношу. Её как будто оплодотворили инъекцией порочного знания, и теперь тёмный плод медленно вызревал внутри, наливаясь почти осязаемой тяжестью таинственной угрозы.

Она поднялась в номер на третьем этаже, снятый на одну ночь ради самых простых нужд, типа, вызвать такси, спрятать под покров тщеты свои беспочвенные страхи. Патти легла на кровать, и её измученный разум тут же провалился сквозь прогнивший пол яви прямиком в бездну снов.

Ей снился город, похожий на Голливуд, но дома и тротуары того города были отчасти живыми, и они могли чувствовать, как приближается нечто страшное. Все дома и улицы сотрясались от ужаса под небом, затянутым чёрными тучами. А сама она, вдруг осознала Патти, была сердцем и душой этого города. Она была его средоточием, и его необъятный, холодный страх был её страхом. Неким непостижимым образом она узнала тварей, приближающихся к её необъятному телу. Она знала, что они происходят из громадных, беззвёздных войдов, из поселений, чьи стены древнее лика нынешней Земли, знала, с каким долготерпением и коварством они подбирались к её податливым границам. То были гигантские черви, или медузы, или даже сгустки бурлящей живой субстанции. Они вторглись на её обезлюдевшие улицы, наползая со всех сторон. А она лежала, подобно падали, ещё живая, но уже понимая, что на тело её нападают жадные личинки. Она лежала в главной цитадели, самый лакомый кусок, к которому они устремлялись, источая из своих поганых пастей жадную, едкую слюну.