– У меня узкая. Я смогу, – сразу же вызвалась Вероника.

– Что ты, девочка! У меня рассол крепкий. Руслан любит, чтобы огурец хрустел. Ты только свою нежную кожу испортишь.

Она деловито отмахнулась, но банку пододвигать к себе не стала. Та как стояла посередине между ней и Вероникой, так и осталась стоять.

– Ничего страшного не будет. Если что, потом руки кремом смажу.

Зарабатывать баллы у мамы гризли оказалось не так уж просто. Вместо прямых просьб та лишь намекала и наблюдала. Но Вероника уже чувствовала, что начинает понимать алгоритм.

Новое испытание пришлось на сервировку. Расставить на небольшом кухонном столе все тарелки с едой казалось невозможно даже гипотетически.

Если это была проверка на умение играть в кухонный тетрис, то проще было сдаться еще до старта. Замуж за Руслана Вероника не собиралась. Получать добро на секс с этим двухметровым «мальчиком» было уже поздновато. Так что, скорее всего, ничего ужасного не произошло бы.

Но взгляд случайно зацепился за журнальный столик, похожий на кухонный, как брат-близнец, только ниже. И Вероника, даже не спросив у Дарьи мнения, сама потянула его на кухню.

– Горячее можно поставить здесь, чтобы не бегать каждый раз к плите, – пояснила она свою идею. – Я могу сесть рядом и раздавать добавку всем желающим.

Понять по лицу главной медведицы, прошла она этот тур или нет, оказалось непросто. Сминая в руках полотенце, Дарья долго смотрела то на столы, то на Веронику. И лишь когда засвистел чайник, уголки губ растянулись в улыбку.

Дальше Пожарскую словно без суперигры пропустили в хранилище с сокровищами. Стол постепенно стал заполняться тарелками с едой. Ароматы будили аппетит. А вместо намеков завязалась обычная человеческая беседа.

Спрашивала Дарья мало, зато охотно рассказывала и о себе, и о семье.

– С этими Бадоевыми порой нелегко. Когда Руслан в школу пошел, мне пришлось на полставки уйти, чтобы успевать с ним и учебой заниматься, и языками, и спортом. Энергии у мальчика было так много, как у атомной станции. И ведь давалось ему все легко!

– Вы сказали «языки». Он несколько знает? – Вероника чуть тарелку не выронила из рук.

– Ой, будь у него больше времени, он бы штук десять выучил! – с едва заметной горечью отмахнулась Дарья. – Английский Руслан учил в гимназии. У него был отличный учитель. Мы только ради него в эту гимназию и пошли! От дома далеко, но мальчик хотел!

– В шесть...

– Он в пять во дворе у молодежи какую-то песню услышал и приставал, чтобы я перевела!

– И английским дело не ограничилось? – Вероника вспомнила, как чисто звучал голос Руслана, когда он пел в детском доме новогоднюю песню.

– Какое там! В пятом классе им добавили французский. И тогда же мы дома стали учить немецкий. – Дарья немного замялась. – Я сама учитель немецкого, так что обошлись без затрат на репетитора.

– А «O Tannenbaum»... это он благодаря вам знает?

– Ёлочка? Немецкая? – Глаза напротив округлились. – А что он рассказывал?

– Пел! – Вероника не смогла сдержать смех. – Детишкам на утреннике. Неделю назад. Он был Дедом Морозом, а я – Снегурочкой. Поздравляли подшефный детский дом.

Будто я произнесла какую-то абракадабру, Дарья даже голову по-собачьи набок наклонила.

– Пел... Вот это дела! – всплеснула руками. – Я уж думала, что не помнит. После всего...

– Нет! Отлично помнит. А как поёт! У него очень красивый голос.

Крепко сжав спинку стула, немолодая женщина медленно опустилась на сиденье.

– Ты сейчас как не про моего сына говоришь. – Она пригладила волосы. – Я ведь правда думала, что он и песни забыл, которым я его учила. И вообще языки. Эта его бывшая... Она Руслану всю жизнь сломала. Ни семейного счастья, ни света божьего не видел. Я до их свадьбы в церкви ни разу не была, а потом... сама молиться научилась.

От неожиданной откровенности у Вероники тоже ноги подкосились.

– Он рассказывал мне про... поездки. – Язык не повернулся сказать «горячие точки».

– Даже так?! – Дарья тяжело сглотнула. – А только об этом говорил? Про развод ничего?

Она сжала губы, словно не слова сдерживала, а боль, физическую, острую. Веронике даже обнять ее захотелось. Разгладить между бровями глубокие складки, чтобы эта все еще красивая женщина не хмурилась и не ворошила в памяти плохое.

Но от нее ждали не объятий, а ответа.

– Нет... – впервые за время разговора она растерялась.

– Ну и дурак, – выдохнула собеседница. – Хотя... я и на такое не надеялась.