Нереально это было. Слишком ярко и сладко.

Болезненно-приятно. И долго.

Будто в юность вернулся. В девственную. Когда шизел от каждого поцелуя и загибался от любой смелой ласки.

Не берегла мышка мою крышу совсем. Взрывала своим быстрым кулачком и тяжёлым дыханием на ухо.

Порой, казалось, руль вырву точно так же, как регистратор. Пару раз приходилось съезжать с проспекта на более темную улицу или стоять на зеленый, словно внезапно стал дальтоником.

Ума не приложу, что о моем вождении считала охрана. Мозгов не звонить у них, к счастью, хватало. А у меня самого получалось думать лишь о дороге, о дочке на заднем сиденье и о том, что сделаю с ее мамой, когда мы доберемся до дома.

Не было в мыслях ничего скромного и ванильного. Суровое кино для взрослых. Без ценза и перерывов на рекламу.

Но кто я был такой, чтобы ведьма Судьба исполняла мои заказы?

Мы ещё не доехали до дома, как я одним местом почувствовал неладное. А стоило припарковаться возле подъезда, первым, кого встретил, оказался Штерн.

Ворон мой чёрный. Вестник, к которому недавно катался сам. Все боялся накликать беду. Но, похоже, ни фига не помогло.

О том, что не ошибся в своих предчувствиях, я убедился спустя всего несколько минут.

Дима не спешил признаваться, зачем приехал. Вначале, заметив кольцо на безымянном пальце Аглаи, поздравил нас с помолвкой. Брякнул что-то на иврите. Потом спросил про «хвост», будто я мог заметить преследователей, которых упустили его опытные ищейки.

Лишь когда мы пересекли порог моей квартиры, Штерн предложил пойти в кабинет.

– Есть вопрос. Обсудить желательно прямо сейчас, – произнес он, словно о погоде на завтра со мной беседовать собрался.

Первым порывом было так и поступить. С хорошими вестями Дима не приезжал, а пугать Аглаю плохими не хотелось. Но в самый последний момент, вместо того чтобы плотно закрыть за нами дверь, я оставил ее открытой.

Год назад я уже сделал выбор за двоих. Тяжелый и для меня, и для мышки. Вряд ли у меня было право на повторение.

Проследив за моими движениями, Штерн нахмурился, но советовать ничего не стал.

– У нас проблемы. – Он подошел к окну, заглянул за штору и лишь потом продолжил: – Герасимова выпустили под залог.

– Что? – Я ушам своим не поверил. – Когда?

– Два часа назад. Мне следователь позвонил. Он ничего не смог сделать.

– Твою мать...

Оглянувшись назад, я шумно выдохнул. Сдерживать мат было сложно. Лишь напряженная тень в дверном проеме заставляла держать рот на замке и глотать все рвущиеся из груди слова.

– Ты же говорил, что это невозможно! – Опустившись в кресле, я обхватил руками голову. – Что налоговая и прокуратура – все копают под этого урода, и сверху никто заступаться не станет. Дима, какого черта?

Я не собирался повышать голос, но сдержаться все же не удалось.

– Я никогда не говорю про «невозможно». А сверху за Герасимова никто и не заступался. – Штерн наконец оставил штору в покое и сел напротив меня. Спокойный как удав и собранный, как Наполеон перед Бородино. – Помнишь, я рассказывал, что прокуратура взяла всех директоров субподрядных организаций? Как сообщников.

– Да. Пятерых. Они еще начали давать показания, – вспомнил я прежний отчет.

– Начали, – Дима кивнул. – Три дня давали. Все на смягчающие обстоятельства рассчитывали. Как итог на пятнашку Герасимову наговорили. Прокурор дело в суд готовить начал. Многотомник. А сегодня директора вдруг отказались от своих показаний.

– Все пятеро? – не верилось.

– Все до единого... – Дима тоже проглотил пару «ласковых». – И более того – взяли вину на себя.

– Что они сделали?!

Последние слова Штерна казались слуховой галлюцинацией. Совершенно безумной и нереальной. Пять разных людей! Не рядовых сотрудников, а директоров! В Сивку-бурку поверить было проще, чем в то, что за решеткой они могли сговориться и начать обелять бывшего партнера.

– Они сознались, что вынудили Герасимова пойти на сделки и лично организовывали вывод средств. В свою пользу. Он якобы жертва.

– Они вообще в себе?

– Еще как в себе, но песня у всех одинаковая. То, что могут загреметь надолго, понимают отлично.

– А прежние показания?.. – я пытался ухватиться хоть за какую-нибудь соломинку.

– Утверждают, что прежние признания были получены под давлением. А сейчас они больше никого не боятся и не хотят, чтобы невинный человек попал за решетку.

В этот раз что мне, что Штерну удержаться от матов было адски сложно. Дима до побелевших костяшек сжал край стола. Я, сам того не заметив, тремя пальцами сломал пополам карандаш.

– И Герасимова тут же отпустили, – закончил рассказ за нас двоих.

– Такие, как он, никогда не экономят ни на киллерах, ни на адвокатах. Сам понимаешь. Все, что успел сделать следователь, позвонить мне и предупредить.

– Не система, а шапито! – Деревянные обломки улетели в дальний угол кабинета. – Неужели нельзя было нажать на этих директоров? Найти тех, кто заставил их взять вину на себя? Тут идиоту понятно, что Герасимов тупо пустил их в расход! Взялся за родных или чем-то шантажирует.