– Заметно даже в темноте? – Роберт кивнул на тусклый фонарь под подъездом.

– Слишком заметно.

– Знаешь историю Дориана Грея? Того, чей портрет старел вместо него? – Седая голова склонилась набок. – Со мной та же история. Только вместо портрета было кое-что другое.

– Медицинская карточка?

Не думала, что когда-нибудь буду сочувствовать этому человеку, но сейчас сердце сжалось от жалости.

– Много всяких карточек, диагнозов и прочего. – Вяземский отмахнулся. – Только я приехал... я хотел поговорить с тобой не об этом.

Будто почувствовав, что разговор мне не понравится, я невольно отступила. Всего на шаг. Но Роберт удержал за руку.

– Я был не прав тогда, – первое откровение прозвучало как гром среди ясного неба. – Вначале признаться было трудно, потому не искал тебя. А сейчас...

Левый уголок обветренных губ опустился.

– Выслушай меня, пожалуйста. Не знаю, сколько мне осталось, но ты должна знать. – Кадык на горле дернулся. – Аглая, если можно было бы жениться, то только на тебе. Я не слишком высокого мнения о твоих родителях, но у них как-то получилось воспитать совершенно особенную девушку. Настоящую, искреннюю, любящую. Созданную для брака и семьи. Может, вопреки.

Не думала, что Роберт еще когда-нибудь сможет довести меня до слез, но сейчас глаза защипало от влаги.

– Не надо дальше... – Слышать его признания оказалось больно. Все это было полной противоположностью тому, что он говорил раньше, и тому, во что я верила... тогда, сейчас. Всегда.

– Ты домашняя. Ради такой можно возвращаться домой хоть из далекой командировки, хоть с того света. – Вяземский не замолкал. Будто рядом стоял кто-то с таймером и отсчитывал его время, он говорил лишь быстрее и громче. – Не было ничего примитивного в твоей простоте. Я тогда не понимал этого. Не было ничего скучного в одинаковых вечерах дома. Не представляешь, как мне не хватало их потом.

– Пожалуйста, не надо...

– Я не прошу меня простить... Даже тревожить тебя больше никогда не стану. Но не сказать правду не мог. – Роберт внезапно отпустил мою ладонь. Ссутулил плечи. Ничего не осталось от того атланта, которому я поклонялась. – Ты правильно сделала, что ушла. Надеюсь, что с другим у тебя получится лучше, чем со мной. Должно получиться. Такое сокровище ни один вменяемый мужчина не упустит. А такой слепой идиот, как я, вряд ли еще встретится.

– Даже в этом хочешь быть уникальным? – сквозь слезы я все же рассмеялась.

– Надо же как-то поддерживать самооценку. Тебя давно нет. А с такой гордостью на меня больше никто смотреть так и не научился.

– Наверное, ты плохо искал.

– Куда нам, орлам, до простых смертных? Не замечал больше никого. – Он снова горько усмехнулся. – А когда замечал, вспоминал текст записки одной шустрой девчонки и пролетал дальше. Не хотел снова доводить кого-то до «не могу больше» и «лучше останусь одна».

– Гуманно, – голос сел.

Будто понял, что его время окончательно истекло, Роберт бросил взгляд на мою руку, но не попросил поцеловать ее на прощание.

– Не оставайся одна, девочка. – Он вдруг стал таким серьезным, каким не был, даже намекая на свою болезнь. – Ты не из тех, кто легко сможет тянуть эту лямку. Да, упрямства у тебя хватит. Но это не твое. Там, наверху, для каждого расписана роль. Но твоя точно не в одиночестве. Слишком много тепла. Сгоришь, если не отдашь другому.

– И ты так уверен в моей роли?

Я уже не сдерживала слезы. Они текли ручьями, будто слова этого давно чужого мужчины... старика срывали и старые, и новые заплатки на стенах дамбы.

– Я там, – Роберт взглядом указал вверх, – уже почти местный. Мне теперь все видно. А тебе одной оставаться не надо. Из-за меня не надо тем более! – Он стер большими пальцами две влажные дорожки с моих щек. Совсем как я, убрал руки в карманы. – Ты прости.

Марат.

Погода для прогулок по лесу сегодня выдалась не самая удачная. В Питере, когда я вылетал три часа назад, светило солнце. Здесь же, в лесу под Воронежем, все небо было закрыто серыми тучами, и в любой момент мог начаться дождь.

Ни один уважающий себя охотник не поперся бы в глушь по такой погоде. Ни один любитель прогулок по свежему воздуху не решился бы морозить зад перед дождем.

К счастью, охотиться или стаптывать ботинки я не собирался. Все, что было нужно, – дождаться, когда, скрипя старой подвеской, на опушку выедет Опель Фронтера, и не сдохнуть от кайфа, когда с заднего сиденья мне передадут люльку с розовощекой девочкой.

Алгоритм не новый. Больше десяти раз я исполнял каждый пункт, а сердце все равно заходилось, как перед инфарктом. Хоть вози с собой набор для реанимации или катайся на эти встречи в машине скорой помощи.