Озарение не произошло, даже когда машина остановилась перед знакомым зданием. Мне сразу вспомнился Дамир Абашев с его Дарьей и вспышки фотокамер. Лишь на пороге появились первые подозрения.

Сложно было проигнорировать бегущую навстречу секретаршу Марата со стопкой бумаг. Ещё сложнее – ее просьбу расписаться «тут и тут».

От шока я, наверное, подписала бы даже завещание. Но в самом зале, среди лепнины и цветов... вдруг резко захотелось смеяться.

– Мое «хоть сейчас» совсем не означало «сегодня». – Чтобы не упасть в обморок, я на всякий случай уцепилась за локоть Марата.

– Нет, маленькая. Такой шанс я упустить не мог. – Наглец просиял, как медный пятак. Сжал мою ледяную ладонь в своей широкой горячей руке. И ткнулся лбом в лоб.

– Ты хоть понимаешь, что целый поезд с женскими мечтами под откос пустил? – Я попыталась изобразить обиду, но ни губы, ни глаза не слушались. Чокнутая. Диагноз не нужен.

– Мы потом для публики на бис повторим. С платьем, лимузином, голубями и прочим цирком.

– Конечно. И со счастливыми свидетелями.

Я взглядом указала на стоявших рядом Веронику с Бадоевым. Меньше всего они напоминали людей, которые благодарны за возложенную на них миссию. Бадоев по-хозяйски держал правую ладонь на боку секретарши, а та блестящими от слез глазами смотрела куда-то вбок.

– Надо было его все-таки уволить, – тихо, под нос себе произнес Марат. Но спросить, что он имеет в виду, я не успела.

 Нет, все же это было чистым сумасшествием. После тяжелого года вдали друг от друга, после всех наших болезненных признаний, перед опасной сделкой пойти в ЗАГС, как в магазин за хлебом... Без подготовки, без близких, без гостей. В психушке для таких, наверное, есть особая палата. И смирительные рубашки – двойные, чтобы паковать сумасшедших парочками.

Я с трудом представляла, как буду объяснять нашу свадьбу родителям и тетке. Ругала себя за балетки вместо приличных туфель. Но сердце билось так быстро, счастья оказалось так много, что и шагу не смогла бы сделать назад.

Марат, похоже, чувствовал то же самое. Стоило регистратору появиться в зале, улыбка стекла с его лица, а взгляд из веселого стал тяжелым.

– Ты родишь мне еще одну девочку? – прошептал он вдруг. Серьезно, напряженно, словно не было сейчас ничего важнее.

– Тебе прямо здесь родить?

От очередного шока я даже забыла, что нужно волноваться.

– Можно месяцев через девять. Но не позже. Мне столько еще наверстывать – голова кругом.

– А может, сразу после ЗАГСа к доктору? Тому, который за голову отвечает.

Рука так и тянулась погладить этого несчастного по вихрам.

– Не-ет. – Чудовище бессовестно, прямо на глазах у свидетелей и регистратора ущипнуло меня за попу. А потом на ухо, обдавая горячим дыханием, шепнуло: – После ЗАГСа у нас по плану первая брачная ночь. И даже не надейся увильнуть от исполнения супружеского долга.

Марат.

Странная штука судьба. После «первой брачной ночи» у меня вполне мог случиться «последний день». Совсем последний. Без дублей.

О том, насколько велик риск, ни Штерн, ни Бадоев не говорили. Да я и сам предпочитал опускать этот нюанс, но на подкорке он все равно оставался. Сверлил виски, когда вчера в ЗАГСе клялся «любить и уважать», не давал остановиться ночью, когда подо мной стонала Аглая.

– Бронежилет нового поколения. Облегчённая модель, – пока я вспоминал свою свадьбу, Штерн проводил последний инструктаж. – От автоматной очереди в упор не спасёт, но пули от табельного и прочих городских игрушек остановит.

– По плану вроде бы ты у нас пули должен останавливать. Еще до вылета из ствола.

– Слышь, ты, Нео, слушай Морфеуса и не перебивай!

Дима усмехнулся и в прежней поучительной манере продолжил повторять стратегию и тактику на сегодня. От встречи с Шульцем, передачи видеозаписей до ареста последнего бандита.

Уж не знаю, с какой стати Штерн держал меня за идиота, но слушать это пятый раз и не зевать было трудно. Челюсть сводило от напряжения, а этот потомок Моисея все повторял и повторял одно и то же:

«Не высовываешься. Если с Шульцем придет кто-то еще, сразу садишься в машину и ложишься на пол».

«Брать тебя, скорее всего, будут после отъезда Шульца. Как только он сделает хоть шаг от тебя – схема прежняя: в машину, на дно».

«Герасимова не ждем. Он в таких мероприятиях не участвует. Но если вдруг услышишь в наушник, что он здесь, то не ждешь Шульца. Машина и дно – сразу».

Дима даже формулировки не менял. Прятал за рубашкой бронежилет и повторял инструктаж, как будто читал по памяти стихи Пушкина.