– Но ранение точно не опасное? – Увлеченная рассказом Марата, я не замечала, как, вместо того чтобы измерять мне давление тонометром, теперь уже другая медсестра целилась ланцетом в мой палец.

– От первого выстрела спас бронежилет, а второй царапнул по плечу. – Марат рассказывал так спокойно, словно каждый день участвует в перестрелках.

– Если по плечу, значит, ваш охранник был в движении... – задумчиво дополнила Зоя. – Как я понимаю, третьего выстрела не было?

Словно вопрос вызывал физическую боль, Марат стиснул зубы и подозрительно медленно кивнул.

– И ваш Герасимов, поняв ошибку, бросился назад...

Зоя Фёдоровна будто сквозь расстояние и время видела. Сидела себе в кресле. Щурилась. И наблюдала за событиями в квартире Шульца.

– Да, он сразу побежал к лестнице, – нехотя подтвердил Марат.

– Кхм... – Глаза нашей няньки сверкнули. – Говорят, при падении с лестницы шанс убиться минимальный. Знали?

– Но ведь есть!

– Есть. При толчке.

– Ничего про толчок не знаю, наш труп справился сам.

Марат развел руками. А я даже укол в палец не почувствовала. Как сидела, открыв рот, так и продолжила сидеть.

– Не, ну это понятное дело... Наш сам, – Зоя не стала спорить. – И свидетели случайного падения, наверное, были...

– У нас целый кастинг. Столько желающих засвидетельствовать. Говорят, даже бывшая жена Герасимова ради этого с того света вернулась.

Теперь Марат уже не прятал эмоции. Я видела, как разглаживаются морщинки на моем любимом лице и напряжение сменяется усталостью.

– Значит, все?.. Совсем все?.. – Мне самой не верилось.

 Марат открыл рот, наверное, чтобы сказать «да». Зоя протянула к Абашеву руки, вероятно, чтобы обнять.

Но дверь палаты внезапно открылась, и все мы молча замерли.

– Абашева Аглая Дмитриевна? – немолодой доктор ищущим взглядом прошелся по всей нашей компании и остановился на мне.

– Да... – я рассеянно улыбнулась.

– На УЗИ! – доктор указал пальцем на коридор и сразу же пошел на выход.

– А зачем? Что-то произошло? – Марат встал между мной и доктором, словно тот собирался меня убить. – Вы можете ответить? – напирал мой побелевший внезапно муж.

Но доктор будто его и не слышал. Кивком указал в сторону Саши и, отойдя на пару метров, возмущенно произнес:

– Папаша, а как первый раз, ей-богу.

Аглая.

Когда бог раздавал длинные ноги и мозги, я, вероятно, стояла за близорукостью и склерозом. Другого объяснения, как могла не заметить стрелки на чулках и забыть обручальные кольца, у меня не было.

– Слушай, может, ну их, эти чулки? – в машине, на половине пути к дворцу бракосочетаний попыталась успокоить тетка. – У тебя благодаря второй беременности грудь уже, наверное, четвертого размера. Никто ниже талии и не посмотрит.

– А ничего, что талии у меня тоже нет? – Обняв свой огромный живот, я еще раз с грустью посмотрела на чулки.

Хорошо все же, что торжественную роспись мы решили устроить в начале лета, а не зимой. Не представляю, что случилось бы, пройдись я без чулок по зимней питерской улице. Боюсь, брачную ночь пришлось бы начинать сразу после росписи. И тереться, тереться, тереться друг о друга, пока все мои нежные места не согреются.

– Это хорошо, что вы до роддома не дотянули со свадьбой! – Тетка закатила глаза. – Зная твоего благоверного, с него бы сталось! Притянул бы регистратора и свидетелей в родильную палату.

– Вряд ли там я сказала бы «согласна». – Чтобы не сболтнуть лишнего, пришлось прикусить язык.

– Да он бы тебя и не спрашивал. Подумать только, второго ребёнка почти сделали, а отношения узаконить не удосужились!

Она грозно хмыкнула и принялась с пыхтением снимать со своей руки два кольца. Одно простое обручальное – от него не успела избавиться после пятого развода. Второе – широкий перстень с рубином.

– Еще и кольца забыли... – произнесла себе под нос. – Хорошо, что я все свое ношу с собой. Окольцуем вас как положено. От меня ещё ни один жених не убегал без кольца.

После этих слов я потерла безымянный палец, на котором привыкла носить свое прежнее кольцо, и в сотый раз пожалела о нашей затее с росписью.

Ну какая мне на девятом месяце была свадьба? Зачем, если свидетельство о браке и так давно лежало в сейфе?

Пережили бы как-нибудь мои родители без пышной церемонии. Пережил бы Дамир Абашев и их помешанная на публичности светская львица – мама.

Марат тоже выжил бы! Научился бы сдерживать свою ревность и потребность доказывать всем и каждому, что я только его и это навсегда.