Шрифт:
Пара онемевших техников переглянулась.
— Я говорю об уничтожении «Эль-Гуазера», — сказала Ната. — Этот комплекс разрабатывался с прицелом на войну: пилоты должны были запрограммировать взрыв своего корабля, если тот попадал в руки врага.
— Функция «К»… — выдохнул Вар’н.
Лицо его побледнело и резко контрастировало с темно-синим комбинезоном, традиционным цветом его касты.
— Именно так: функция «К»! — согласилась Ната. — Нам нужен час, чтобы погрузиться, и еще час, чтобы оказаться достаточно далеко от места взрыва.
— Но, сестра управляющая, мы тогда приговорим к смерти смотрителей, которые в эту самую минуту сражаются, защищая нас… — запротестовал Вар’н.
— Они уже приговорены! Пусть от их жертвы хоть будет прок! К тому же они с каждым днем становятся все требовательнее, все наглее, и не управляющему Квину мне возражать. Как бы ни были они для нас незаменимы в космосе, от них может оказаться один вред на Земле, где без наших умений они смогут обойтись.
— Если мы запрограммируем уничтожение «Эль-Гуазера», а Земля окажется непригодной для жизни, мы больше не сможем вернуться в космос! — вставил свой довод техник Рик. — Никто не согласится на запуск функции «К»!
Ната взглянула на него так неистово, что он жалко опустил глаза.
— Я понимаю, что означает для вашей касты звездолетный поезд, но если вы откажетесь принять это — единственно напрашивающееся — решение, вы нас всех подставите под удар! Что для вас важнее? Жизнь «Эль Гуазера» или ваша собственная? Жизнь этого куска металлолома или жизни ваших жен и детей?
Она замолчала и посмотрела, как подействовали ее слова на собеседника. По тому, что техник не поднимал головы, словно уличенный в провинности ребенок, она поняла, что выиграла. И тогда сказала себе, что окончательно победила Маа и ее ясновидящих, с которыми боролась более шестидесяти лет С.С.В.
Маа, собственную единокровную сестру.
Тридцать минут спустя техники, вызванные Вар’ном (у Рика не хватило духу участвовать в убийстве «Эль Гуазера»), активировали функцию «К» и присоединились к семьям, которые находились на борту отправляющихся на Землю шаттлов.
Глава 16
В тот день к Тау Фраиму, который спустился к подножию пилона, чтобы окунутьсяв ледянуюводуГижена, явилсякапитан Пулона.
— Двое моих детей тяжело больны, — сказал капитан. — Я верю в силу твоего Слова и надеюсь, что ты их исцелишь.
— Достаточно ли ты в меня веришь, чтобы нырнуть в океан? — спросил Тау Фраим.
— Я не умею плавать, — сказал капитан.
— Человеку, который не умеет ходить, я бы предложил побежать.
Капитан подумал, что Тау Фраим хочет испытать его и вовремя спасет его от утопания. Итак, он погрузился в океан, и волны унесли его от пилона.
— На помощь! — закричал он, почти утопая.
— Если ты веришь в меня, в тебе нет места для веры в страх, — сказал Тау Фраим.
Тогда капитан перестал сопротивляться, сбросил бремя своих печалей, сомнений и страхов и почувствовал себя таким легким, что поплыл по поверхности волн, как веточка небесного лишайника.
— Возвращайся домой, — сказал Тау Фраим. — Твои дети нуждаются в своем отце.
Так капитан и поступил. Когда он подошел к дому, на пороге его ждала жена. И она бросилась в его объятия, рыдая от радости, потому что их двое детей чудесным образом исцелились.
Девять Евангелий Эфрена, «Факты и чудеса Тау Фраима»Оники теперь могла двигаться, но малейшее шевеление вызывало у нее стоны и болезненные гримасы. Великий инквизитор планеты Эфрен не счел нужным ее криогенизировать до полного выздоровления, потому что, по словам скаита, она еще не осознала своих сил как человека-истока и не овладела мысленными путешествиями. Она решила, что упоминания о «силах человека-истока» и «путешествии силой мысли» относятся не к ней, а к ее принцу и к тому, как он четыре года назад чудесным образом исчез из ее кельи в монастыре тутталок.
Ее принц… посмотрит ли он прежними глазами на нее, когда обнаружит шрамы, оставленные аутотрансплантатами вдоль всей правой стороны ее тела? Она чувствовала подергивание в виске, щеке, челюсти и шее, но этот зуд — неприятный, конечно — не шел в сравнение со жгучим колотьем в плече, бедре, голени. Она без конца переносила вес тела на левый бок, чтобы раны не касались матраса, и этот постоянный перекос приводил к болезненным судорогам. Она еще не вставала с тех пор, как ее заперли в этой маленькой комнатке в храме Крейца.
Ее несколько раз навещал кардинал-губернатор планеты. Она незамедлительно признала прелата в пурпурно-фиолетовых облачениях, который заявлялся в монастырь Тутта и задавал ей неудобные вопросы, но ее поразила невыразительность его глаз, когда-то ясных и живых: он смотрел на нее с каким-то безразличием, как будто его взгляд проходил через нее насквозь и утыкался в шелковую простыню.
— Мне говорили, что вы тутталка, — проговорил он нейтральным, безличным тоном. — Еще мне говорили, что ваш сын потерялся в коралловом щите… Мы его активно ищем… Активно…
Он вышел, не осведомившись о ее здоровье и не подождав, пока она ответит, как будто уже забыл, зачем заходил в эту комнату. Однако полил ядовитой отравой душевные раны молодой женщины, даже того сам не замечая.
Раньше бессознательная блокировка запрещала едва пришедшей в сознание Оники думать о Тау Фраиме — наверное, потому, что ее и так истощенная иммунная защита не справилась бы с новым кризисом отчаяния, и этот запрет проистекал исключительно из инстинкта выживания. И действительно, после первого же визита кардинала, после того, как вместе с ним вернулся образ сына, брошенного в необъятных кораллах, ее покинула воля к жизни, и она впала в состояние прострации, близкое к коме.