Немудрёная эта шутка разрядила напряжённую атмосферу, царившую в горнице. Эрис заливисто рассмеялась, Корис сдержанно, как и положено командиру, фыркнул. Локи, радостно потирая руки, бросил короткое «Договорились!», а Арэн просто обессилено сполз на пол, привалившись спиной к стене — настройка всегда отнимала много сил, потому-то и гуляла по Перекрестку фразочка, что оператор — это шестой член квинты.

— Впечатления потом обсудите, — бросил ученикам Корис. — Сегодня отдохните хорошенько, особенно ты, Арэн. А нам пора. Встретимся завтра у ворот Центра. И не опаздывайте!

Юноши молча кивнули. Корис поднялся, направился к двери, галантно придержал её для рыжей.

— Увидимся завтра, мальчики, — мурлыкнула та и грациозно, точно была просто большой рыжей кошкой, выскользнула наружу. Корис шагнул следом.

— Нет, ну ты представляешь? Выход. Наконец-то, дружище, наконец-то, — донеслось до него напоследок.

На улице всё так же задувал ветер, пробирая до костей. Эрис молча подхватила давнего соратника под руку, прижалась, прячась от леденящих дуновений.

— Что скажешь? — отойдя подальше от дома, нарушил молчание Корис. — Справятся?

— Из последнего выпуска эти парнишки — лучшие, насколько я помню — рыжая ожидала этого вопроса. — Медвежонок только меня тревожит, сама не знаю, чем. Как он вскинулся-то, когда про выход услыхал. Второй, чёрненький, обрадовался, а этот подобрался, точно… точно зверь дикий. Хотела бы сказать больше, да не смогу, уж больно закрытый он. Сам в себе.

— Потому и спрашиваю, — вздохнул Корис. — Помнишь историю с пропавшей девочкой?

— Это та, из-за которой Кан?..

— Да, она. Сестра Арэна… была, — коротко пояснил командир.

Эрис нахмурилась.

— Опасаешься, как бы не бросился на поиски? — рыжая фыркнула. — Столько лет прошло. Отболеть у него, может, и не отболело, но он же не глупец, понимает, поди, что никому за Гранью столько не протянуть.

— Надеюсь на это, — вздохнул Корис. — Я к нему давно уж приглядываюсь, вроде не замечал за ним никаких… излишне порывистых поступков. Но решил вот всё же и у тебя спросить. Отт твоему чутью на людей доверял.

Рыжая решительно отмахнулась.

— Нет, дурить, как Кан, он точно не станет. Так что рискни, проверь его в деле. Или смирись, что новую квинту тебе не собрать, другого-то свободного искателя всё равно нет, все при деле уже.

И заговорщицки подмигнула старому другу.

— Догадалась… — с нарочитой досадой вздохнул Корис. — Ничего-то от тебя не скроешь.

— А то! — задорно вскинула подбородок Эрис. — Других обманывай, а меня не выйдет. А когда соберёшь, про меня не забудь, я на Перекрёстке не меньше твоего засиделась.

Да уж верно подмечено! Засиделись они так, что никаких сил не осталось. Всё надеялись на что-то — на чудо, наверное. Вот Отт сразу понял, что заменить Кана некем (Арэн ещё мальчишкой тогда был), и смирился, ушел фермерствовать, обозвав их обоих мечтателями. А оно вон как повернулось! И искателя самолично выучил, и бойца молодого и даровитого в придачу. Научника только найти, ну да это не проблема, яйцеголовая братия чуть не в очереди стоит, чтоб в квинту попасть. За малым только дело осталось, учебный выход да зачёты. Но тут мальчишки справятся, в этом Корис был уверен.

«Хорошая будет квинта», — мечтательно подумал он. Вслух же, дабы не делить шкуру не убитого ещё зверя, сказал:

— Сначала надо ребят в деле проверить. А потом уж про остальное думать станем.

Вблизи Центра — сияющей огнями громады из восьми башен, кругом расположившихся вокруг девятой, самой высокой, объединённых множеством наземных и навесных переходов, — выстроенной из стекла и металла, было светло точно в мире, не лишённом солнца. Свет газовых фонарей, что и тут стояли на своём посту вдоль Дорог, казался лишь жалким, ни на что не годным сумраком в сравнении с исходящим от башен сиянием.

Повсюду были люди: весело щебеча, пробегали стайки младших студентов, степенно вышагивали полные достоинства учёные, деловито сновали их подмастерья, нагрузившись свитками и массивными томами книг в затёртых кожаных переплётах. Суета была такая, что человеку, не состоящему в цехе дриммеров, привычному к идиллической тишине и спокойствию окраин Перекрёстка, трудно было даже ориентироваться в освещённых тысячами огней окрестностях Центра — гигантской машины, созданной невесть кем и невесть когда.