Красота, которую нельзя измерить или украсть, чтобы унести с собой. Ей можно лишь любоваться… Прекрасные воспоминания на всю оставшуюся жизнь.

И вновь это странное чувство, грызущее изнутри… дежавю… Я уже видел этот город. Не с этого места. Не этими глазами. Не в этой жизни. И не в таком виде.

Тогда его трудно было назвать мегаполисом, и к тому же прекрасным… Дома еще не скребли небеса. Кварталы города не уходили к линии горизонта и не растворялись в скоплениях смога. Да и дворцов столько еще не построили… В те времена Париж не благоухал чудесными ароматами. Воздух пропитывала гниль отбросов и смрад испражнений. По каналам текли зловонные нечистоты. Горы мусора и непролазная грязь. Его не называли романтичным, как сейчас. Париж был мрачен и отвратительно сер. Царство нищеты, болезней и голода. Выстрелы пушек, пылающие факелы… По улицам текли реки крови, смывающие все на пути и дарующие городским жителям запах свободы…

В кармане раздался телефонный звонок, и я вытащил трубку. Хоть кто-то вспомнил обо мне… На экране замерцали цифры «+49711111…» Все равно придется ответить, хоть номер и незнаком.

— Да!

— Привет, это Настя! — раздалось из трубки, и душу пробрала волна счастья и тепла при звуке родной речи.

— Привет! Рад тебя слышать, хочу поблагодарить за…

— Сейчас не время, выслушай меня, — перебила Настя. — У меня неприятные новости для тебя. И для нас всех. Рихтер мертв, — добавила она монотонным и безучастным голосом.

— Как мертв? — переспросил я, сбрасывая радость с лица.

— Обычно. Все люди смертны.

— А подробней можно?

— Кровообращение Рихтера остановлено из-за нарушения работы фиброзно-мышечного органа, вызванного грубым вмешательством посторонних колюще-режущих предметов в целостность защитной оболочки тела. Функции мозга полностью прекращены и не подлежат в настоящий момент времени восстановлению. В организме начались необратимые процессы, абсолютно несовместимые с нормальной жизнедеятельностью.

— А попроще… — сорвался я на Настю и ударил кулаком в бронированное стекло.

— Естественная жизнедеятельность организма прекращена. Ему вырезали сердце. Он ездил к кому-то по делам. Там все и произошло. Тебе важны данные о месторасположении объекта?

— Нет! Дьявол! — выругался я. Хотел задать еще один вопрос, но в трубке раздались короткие гудки.

Я рухнул на пол. Все опять зря… Я не смог спасти Рихтера от смерти. Попытался перезвонить, но услышал «набранный вами номер не существует…»

— Месье, вам плохо? Может, я могу вам помочь? — послышался едва различимый мужской голос.

— Нет, все хорошо… Лучше уже не будет… Или не было…

Глаза закрылись и утонули в темноте. Рука сама поползла к висящей на шее серебристой фигурке. Она гневно пульсировала, выбрасывая в тело колкие разряды…

Тяжелые веки с трудом приподнялись, царапая пересохшие роговицы глазных яблок. Пространство полностью обнажилось. Из ряда вон выходящее зрелище…

Странно не то, что я видел, а как именно. Начну с того, что картинка была черно-белая, но только на первый взгляд. Чем дольше я всматривался, тем ощутимей понимал, что для меня это не просто сочетание черного, белого и их смеси, а нечто большое. Я различал миллионы оттенков серого и мог безошибочно сказать для каждого цвета название. Но от вложенного в них смысла я был по-прежнему далек. Конечно, на этом странности восприятия не заканчивались…

Мир перед глазами теперь не ограничивался рамками видимого обзора, а проникал в разум сразу весь без остатка. Складывалось ощущение, что сферическая панорама без особых проблем укладывается на плоскость. Я видел одновременно все, что передо мной, под ногами и над головой. Независимо от того, в каком направлении смотрел.

Самое необычное то, что для того, чтобы оценить форму и объем любого предмета, мне необязательно было к нему приближаться. Достаточно посмотреть на него, и он любезно разворачивал свою подноготную в любом удобном масштабе.

Игры с раскрытием новых возможностей продолжались недолго. Через несколько десятков секунд мозг пронзила невыносимая боль. Изображение застыло в статичной картинке. Мысли прекратили движение, увлекая за собой и бессознательные рефлексы. Тело окаменело, потеряв даже элементарную возможность дышать. Слишком большой поток цифровой информации забил и сжег все резервы разума. Не пощадил даже оперативную память, необходимую для жизнедеятельности. Темнота сожрала все, оставив лишь мигающий белый курсор в левом углу…

Яркий свет из ниоткуда и бросок в никуда… Теперь вернулся естественный я и такой же обычный трехмерный мир. Ограниченный, несовершенный, нелепый… Но он мой! С одним важным «но»… Кто-то или что-то помогало мне видеть его таковым. Оно приютило мою песчинку разума в своем хранилище знаний. Необъяснимое, бесконечное нечто… Абсолютно черное, словно космическая дыра, возникшая в результате гравитационного коллапса материи. В нем теплились лишь огрызки высшего разума. Темная липкая злоба поглотила его. И это была самая страшная злость. Она выращена на ненависти к самому себе.