Вспоминал ли он в те годы Листян? Редко. Баяр и Дженна не произносили даже имени ее при нем, что Нарана забавляло чрезвычайно. Он им подыгрывал, не понимая, как они, так хорошо его знающие, вообще могли думать о том, что ему есть дело до чужой жены в далеких краях? А за тот жестокий урок он был ей даже благодарен. В ее объятиях он познал самое большое счастье и самое сокрушительное поражение.

То, что он видел в своём видении, совершенно не укладывалось в его разуме. Почему, зачем? Он вовсе не хотел ее. Стоял рядом, касался ее плеча, дышал одним воздухом — и не испытывал совершенно ничего, ни малейшего намёка даже на чувства. Откровение? Потаённое? Ну конечно!

А проклятый мор, растолкавший его, был румян и свеж и пылал любопытством:

— Здоров ты спать, багши. День проспал и почти всю ночь. Ну, что видел? Победы? Торговые договоры? Несметные богатства?

— Бабу, — коротко буркнул Наран, поднимаясь с постели.

— Красивую хоть? — ничуть не удивился бер. — Ты ее того? Победил? Договорился? Обрёл богатства?

— Я ее того, — сумрачно ответил Наран.

— Хорошо было?

— Очень.

Не солгал. Целовать Листян, вдыхать запах, узнать вкус ее страсти было сладко. Ему понравилось.

— Тогда чего морду кривишь? Если хорошо было, то и бери ее себе. Будет она твоим откровением. Женщины, они знаешь, какие? Вот моя Марика… да что бы я без неё делал!

— Боюсь, моей она не будет. Да и не нужно. Глупость это твоё «потаённое».

На лице Ольга отразилось понимание и даже сочувствие. Все он понял, ведь знал Нарана ещё в те древние времена. И кохтэ вдруг разозлился.

— Нет, я ее не хочу и вовсе о ней не думаю, — отрезал он, догадываясь, что делает только хуже. — Не спрашивай.

— Не буду, — кротко согласился Ольг, пряча улыбку. — Голоден? Сегодня пир — можно?

— Можно, — Наран прислушался к себе и ощутил зверский голод. — Нужно. Ты, кстати, бумаги подписал?

— Ещё вчера, пока ты изволил почивать.

На пиру Наран напился — с Ольгом по-другому было просто нельзя. Шумный, веселый, очень умный, он был прекрасным собеседником и не менее чудесным собутыльником. Впервые за много лет Наран позволил себе расслабиться, снять маску и просто радоваться жизни. Медовуха, пиво и горы мяса. Все просто. А от предложенных женщин посол отказался: не до них. Отмахнулся от насмешливого взгляда Бера и налил себе ещё пива. Нечего тут…

***

— Вставай, кохтэ, вставай. Открывай светлы очи скорее. Беда у нас.

В голосе Ольга было столько неподдельной тревоги, что Наран вскочил с постели мгновенно.

— Что стряслось?

— Человек мой примчался. Боярина Вольского убили. Лисяна Матвеевна в темнице, судить ее будут! Говорят, она мужа заколола. Кинжалом.

Он вначале не поверил своим ушам. Лисяна — мужа? Кинжалом? После двенадцати лет брака? Да они с ума все сошли! Она же — кохтэ. А кохтэ кровь проливают только в бою.

А потом понял: не иначе как все подстроили. И Листян в беде, ее нужно спасать.

Никогда он так не спешил. Молниеносно оделся, на ходу затягивая пояс. Выбежал на крыльцо, возле которого его ждали уже осёдланные кони и личная дружина Бурого.

— Я Баяру должен, — ответил бер на вопросительный взгляд посла. — Его сестру буду защищать. И вот что, лесом пойдём. Беровой тропой. Я князь, со зверем братался, видишь? — провёл рукой по страшным шрамам на щеке. — Я проведу, а один бы ты сгинул.

Наран кивнул, нервно сжимая рукоятку сабли.

— Что ей грозит?

— За мужеубийство? Закопают в землю по плечи, — и, увидев страшный взгляд Нарана и его побледневшее лицо, спешно добавил. — Успеем. Она боярыня и бывшая княгиня. Судить будут, это не быстро.

Добавлять, что ждать суда Вольская будет в темнице, а ещё ее могут пытать, он предусмотрительно на стал. И без того дело худо.

Несмотря на молодость и смешливую натуру, Ольг был настоящий воин и князь. Дружина слушалась его безукоризненно, а лес, казалось, сам расступился перед копытами коня. Наран был уверен, что они едут в самую чащу, где нет и намёка на тропу, но кони не спотыкались, ехали очень быстро и уже к вечеру были близь Лисгорода. По обычной дороге было бы вдвое дольше.

На воротах их попытались оставить, говоря что-то про княжеский указ, про задержание посла кохтэ, но Ольг свирепо рыкнул, что сам он — князь. Перечить ему не решились.

У крыльца княжеских палат их встретила Варвара Матвеевна. Бледная, с красными глазами и в чёрном плате.

— Вот ты и вернулся, пес, — прошипела она. — Место тебе в тюрьме рядом с полюбовницей. Воины, схватить его!

— Уймись, дура, — холодно сказал Ольг. — Князь где? Что вообще происходит?

— Боярина Вольского вчера нашли в кабинете, заколотого насмерть. А кинжал окровавленный был на дне сундука под одеждой Лисяны.