– Это, мама, называют пуховиком. И, поверь, в нем зимой намного удобней, чем в твоей шубе из облезшей норки.

– Она не облезшая! Она из новой коллекции этого года! – Мигом срывается она и бережно проводит рукой по куску ткани с шерстью. Да она на меня так не смотрела с любовью, как смотрит на свою одежду. – Я тебе всегда говорила и буду говорить, что выглядеть надо презентабельно. Особенно, когда возвращаешься домой. Что подумают люди, когда увидят тебя в этом образе? Что наша дочь бомжует?

– Может, им вообще наплевать? – кривлюсь. – Ты создаешь большую шумиху из-за такого пустяка. Да и не вижу я разницы между местом, где я живу и этим домом. Небо одно и то же, деревья такие же. Не поверишь, даже здания построены по одному проекту. Не вижу смысла выряжаться в связи со сменой города.

– Если это сарказм, то он сейчас не уместен, юная леди. – Холодно звучит ее голос.

– Тогда я могу закрыть свой ротик и пойти к отцу, я же тебе все равно нужна только в виде красивого дополнения к украшению комнаты.– Спокойно отвечаю ей, не смотря на то, что мама меня уже начинает выводить из себя.

– Он сейчас занят,– она даже не опровергает мои слова, – у него деловое совещание с партнером. Лучше поднимись наверх и приведи себя в порядок.

– О, боги, мама! – все-таки доводит она меня до кипения. – Сейчас восемь двадцать три, до твоего гребанного ужина еще десять часов и я не собираюсь превращаться в нарядную куклу до этого времени.

– Непостижимо! – Ахает мать. – Как ты смеешь?!

– Что за шум, а драки нет? – Слышится из дальнего коридора, ведущего в отцовский кабинет.

– Папуля!– бросаюсь навстречу голосу, но налетаю на чужака.

Так получается, что по инерции я все же заканчиваю маневр и теперь стою, прилипнув к груди незнакомого мужчины. От него странно и как-то совсем по-новогоднему пахнет корицей. А синие глаза в обрамлении черных, как смоль ресниц, смотрят вроде бы на меня, а заглядывают куда-то дальше. В душу мою что ли. Потому что я не чувствую своих ног и сбивается дыхание. А когда он аккуратно ловит меня под руки, то вообще забываюсь от внезапно нахлынувшего мандража.

– Простите, – севшим голосом обращаюсь к нему и все же делаю шаг в сторону, разрывая эти странные объятия.

– Ничего страшного, – усмешка отображается на его тонких губах. – Трэвис, когда ты говорил, что у тебя есть крошка – дочь, то я представлял себе маленькое чудо, но никак не невесту.

– Ну, она навсегда такой будет в моих глазах, так что я не лгал, – смеется папа и распахивает свои объятия, куда я тут же стремлюсь попасть. И там же надеюсь укрыться от пробирающего до мурашек взгляда синих глаз напротив. – Кристи, познакомься с моим партнером по бизнесу. Кайл Бэкк.

– Очень приятно, – он ограничивается лишь кивком головы и прячет руки в карманы. – Кристи.

– Кристина, – автоматически поправляю его. Не люблю, когда сокращенным именем пользуются незнакомые люди. Оно только для папы и близких друзей из кампуса. И точка.

– Как скажешь. – Вновь легкая и едва заметная улыбка скользит на его губах, когда он оборачивается к моей матери. – Я бы не отказался от раннее предложенного чая, Лили.

А я бы не отказалась от того, чтобы он поскорее покинул дом. Потому что чувствую себя неловко в его присутствии и это мне катастрофически не нравилось. Да и мое первое впечатление о человеке редко когда было ошибочным. Я всем нутром чувствовала, что за этой холеностью и манерностью скрывается что-то иное. Что-то дикое. Что-то подавляющее.

Глава написана под трек «Свет простых фонарей»

Гузель Хасанова

– Как ты думаешь, это можно считать некой линией или точкой отсчета, после которой твоя жизнь изменилась? – Голос Джона мягко врывается в воспоминания.

– Определенно,– киваю головой, соглашаясь с ним, – в тот момент в моей голове прозвенел едва уловимый первый звоночек.

– И ты, конечно же, ослушалась? Почему?

– Наверно, от большого ума и такого же самомнения. Знаешь, в двадцать всегда кажется, что ты умнее и взрослее, чем есть на самом деле. – Встаю с кресла, чтобы размять затекшие ноги.

Ненавижу долго находиться в одном положении. Ведь, как известно, движение – жизнь. Прохаживаюсь по уже давным-давно заученному маршруту: кресло-стол – стены с грамотами – окно. И лишь на мгновение притормаживаю у зеркала, которое нелепо втиснуто между рамками, с сертификатами и прочей лабудой, подтверждающей, что Джон все же первоклассный спец. Оттуда на меня смотрит миловидная девушка, к внешности которой я до сих пор привыкаю. Некогда длинные темные волосы обрезаны и выкрашены в блонд. Но больше отращивать до прежней длины не хочется, особенно когда помнишь, как больно тянут за них, протаскивая твое тело по паркету. Немного туши на ресницах и много боли в глазах. Но ее почти не видно, если не всматриваться. Быть может, дело в самообладании. А может и в линзах, так как зрение качественно ухудшилось. Такое бывает, когда тебя не раз прикладывают головой об разные предметы. Губы под слоем нюдового оттенка помады смотрятся просто и не вызывающе. Еле отучила себя от привычки искусывать их до крови, а затем мучиться от незаживающих корок.