И даже разбросанные на полу лепестки роз, и ведерко с шампанским и двумя бокалами, перевязанными шелковыми ленточками. Сразу видно, что к нашему приезду готовились, и тот, кто подготовил все это, покинул квартиру буквально за несколько минут до того, как туда вошли мы. А ведь сейчас третий час ночи.

— Что-то не так?
– участливо интересуется Олег, ловко вскрывая бутылку.

Я быстро мотаю головой и прячу голову у него на плече, прижимаясь так сильно, будто мир вот-вот перевернется, а он - моя единственная опора.

Эти две недели были какими-то особенными.

Олег все время был рядом - подавал руку, когда это было нужно, или платок, или просто предлагал локоть, чтобы я не потерялась в толпе. Он был как будто везде - проверял, не забыла ли солнцезащитный крем, когда ездили на пляж, заставлял мерять температуру, когда пару раз жаловалась на усталость, держал в постели до обеда (буквально), заставляя отсыпаться. В какой-то момент мне начало казаться, что в моей жизни не осталось ни единого уголка, куда бы он не проникла его забота.

И все было бы идеально, если бы не постоянное, зудящее как комариный укус, чувство непонятной тревоги: если все так хорошо - то почему я не могу расслабиться?

— Я в душ, - слышу его голос, легкое касание губами моих волос на макушке и остаюсь одна в гостиной, пахнущей розами, озоновым диффузором и шампанским.

Когда мы уезжали, в этой комнате не было ничего, кроме вмонтированных деревянных панелей, а теперь она обустроена как с обложки журнала об интерьерах. Ольча сказала бы: «Ну прям как в передачах о ремонтах!»

Мне нужно время, чтобы привыкнуть к мысли, что на белый кожаный диван можно сесть, а на маленький коврик - поставить ноги. Но все-таки сажусь, вытягиваю ноги и мысленно снова и снова прокручиваю в голове весь наш отпуск. Господи… От себя тошно, потому что пытаюсь найти к чему бы прицепиться, чтобы оправдать свою черную неблагодарность.

Я разбираю вещи из наших дорожных сумок, выкладываю рубашки Олега, в который раз удивляясь, как он аккуратно их складывает - словно только что из магазина, и даже не успел примерить. На дне его сумки - флакон духов, под ним - блокнот и мобильный телефон. Даже удивительно, что муж оставил его в сумке, хотя обычно не расстается с ним, чтобы всегда быть на связи по рабочим делам. Правда, никогда не замечала за ним, чтобы ходил с телефоном в душ или в туалет. Даже не знаю, почему вдруг об этом подумала?

— Это мой телефон?

От неожиданности чуть не подпрыгиваю на месте и быстро, как будто держу в руках ядовитую змею, кладу телефон на кофейный столик, рядом с флаконом духов.

— Я разбирала сумку, - говорю - и сама себя мысленно пинаю за то, что голос звучит предательски тихо. Как будто мне есть за что извиняться.
– Я не…

Олег кивает, не давая мне закончить. Просушивает влажные волосы полотенцем и снова смотрит на меня долгим взглядом, как будто тоже пытается отыскать какой-то изъян.

— У меня нет привычки проверять чужие телефоны или рыться в карманах.
– Я снова сначала говорю - и только потом думаю. Какая разница? Я ведь правда ни разу даже не пыталась разузнать что-то о его другой жизни, той, которая существует за пределами наших отношений.

— Да? И почему же?
– Олег лениво присаживается на диван, даже не делая попытки взять телефон в руки. Ему все-таки очень идет этот ровный карамельный загар, чего нельзя сказать о моей синюшно-бледной коже с намеками на подпалины в тех местах, где плохо нанесла солнцезащитный крем.

— Это стыдно.

— Вот как?

— Это унизительно.

Помню, когда-то очень давно, еще когда жила с родителями и ходила в школу, мама постирала папино рабочее удостоверение вместе с банковской картой, потому что папа забыл их вытащить и просто бросил брюки в стирку. Они никогда не допрашивали друг друга и никогда не рылись в личных вещах. В моей голове отложилось, что «искать доказательства измены» - это мерзко. Можно ведь просто спросить, если уж так что-то сильно «подозревается».

— То есть, - развивает мысль Олег, - если я попрошу тебя дать мне твой телефон - ты будешь против?

— Мой телефон?
– переспрашиваю я, потому что чувствую себя странно растерянной от резкой смены вектора разговора. Мы вроде говорили о его телефоне, а не о том, что мне есть, что скрывать?

— Ника, телефон, - повторяет муж, требовательно постукивая пальцами по кожаной обивке дивана.
– Это ведь не проблема, если нам нечего друг от друга скрывать?

Я машинально иду за сумочкой, достаю свое «яблоко». У меня разблокировка «по лицу», но пароль тоже есть - на случай, если в очках или темно, или любая другая причина.