— Я намерена спасти Ильдакар! — сказала Тора. — Вы все восстали против меня, и единственный способ спасти мой город — дать Утросу победить. Когда вас низвергнут, мы перестроим Ильдакар!

— Так ты намерена предать свой город, как это сделал Максим, — заключила Никки.

— Никогда! Я люблю Ильдакар. — В смятении она атаковала молнией, которую Никки отразила вспышкой своей молнии.

Следом за Никки на стену поднялись Лани, Натан, Эльза и Орон.

— Ты так и в своей темнице говорила, а теперь взгляни на себя, Тора. Ты пытаешься оправдать свои действия, но они не во благо Ильдакара. Ты спасаешь только саму себя.

— Я — властительница! Я — Ильдакар. Что бы я ни делала…

— Что бы ты ни делала, — перебила ее Никки, — это не ради этих людей. Тысячи горожан вышли за стены сегодня ночью, и сотни отдали жизни, чтобы испытать Утроса. Разве они сделали бы это ради тебя? — Колдунья понизила голос, и он зазвучал твердо и грозно: — А ты сама пошла бы на такую жертву ради Ильдакара?

— Я никогда не причиню вред своему городу, — сказала Тора.

Деймон и Квентин добрались до вершины стены, и воздух загустел от мощи их дара, будто сама магия была живой и угрожающей.

— Ты действительно хотела перебежать на сторону генерала Утроса? — с горечью и потрясением спросила Эльза.

Мысли Торы путались в попытках отрицания. Она посмотрела на Эльзу, затем на Лани. Тора ненавидела своих соперниц-колдуний, но действительно ли это будет «во благо Ильдакара», если примкнет к вражеской армии? Если она вступит в союз с той самой силой, которая хочет завоевать город?

Тора посмотрела на равнину с сотнями тысяч воинов, которых волшебники Ильдакара когда-то превратили в камень на долгие века, вырвав из потока времени. Если она поможет пробить оборону Ильдакара, они непременно будут мстить. Будут пожары, разрушения, изнасилования и грабежи — как и всегда с приходом армии завоевателей. Как она могла допустить такое с ее городом? Как? Что она делает? Тора смотрела на войско далеко внизу. Она не посмеет оказать врагу содействие. Когда Никки и советники приблизились, готовые объединить магию для сражения, Тора поняла, что это ее последний шанс спрыгнуть со стены. Но она не могла этого сделать.

Тора повернулась лицом к Никки и остальным.

— Я никогда не причиню вред Ильдакару, — твердо сказала она, а затем понизила голос. — Я не уподоблюсь мужу.

Она опустила руки по бокам и смиренно склонила голову. Когда волшебники связывали ее, она не противилась.

Бэннон не мог вспомнить, что с ним произошло, но боль в мышцах, ушибах и синяках понемногу приводила его в чувство. Воспоминания возвращались, но были размытыми. Всякий раз, когда он впадал в состояние безумной кровавой ярости, то после не помнил, что делал.

Во всяком случае, он жив.

Проморгавшись, Бэннон обнаружил, что находится в деревянной хижине. Тусклый утренний свет проникал сквозь щели между плохо подогнанными досками. Глубоко вдохнув, Бэннон зашипел от боли, которая была и внутри, и снаружи. Он осторожно дотронулся до затылка и нащупал шишку размером с яйцо.

— Очнулся, наконец, — послышался хриплый голос.

— Может, его убьют первым. — Второй голос был ближе и звучал жалобно. — Уверен, они убьют нас всех.

Бэннон повернулся на голоса и поморщился. Ноющая пульсация в голове превратилась в громкий барабанный бой. Он увидел Джеда и Брока, жавшихся к деревянной стене хижины. Парни сидели на земле, подтянув к груди колени. Их яркая шелковая одежда была испачкана грязью и кровью, глаза опухли, а лица покрыты ссадинами.

— Вы тоже выжили! — сказал Бэннон. — А где мы?

— Во вражеском лагере, конечно, — сказал Брок. — Мы пленники.

— Промежность Владетеля! — Джед опустил голову. — Полагаю, нам следует поблагодарить тебя за то, что нас пленили, а не убили на месте.

— Он лишь отсрочил неизбежное, — простонал Брок. — Может, лучше было бы умереть там. Тогда бы все уже закончилось.

— Нас взяли в плен из-за меня? — Бэннон нажал на шишку на затылке, нащупав засохшую кровь в волосах. — Но что я такого сделал? — Он потрогал ушибленный глаз, посмотрел на порезы на руке и решил не искать другие раны. — Я не помню ничего, кроме битвы с солдатами.

— Мы знали, что умрем, но ты сражался как умалишенный, — сказал Джед. — Я никогда не видел ничего подобного. Когда ты бросился на них, что-то изменилось. Ты превратился в берсерка.

— Я… — Бэннон тряхнул головой и тут же стиснул зубы от боли. — Иногда такое случается. Я забываюсь в боевом безумии.

— Как бы то ни было, ты спас нас, — сказал Джед. — Мы с Броком пытались защищаться, но ты… думаю, ты убил дюжину, прежде чем тебя схватили. Солдаты сказали, что ты хорошо сражался, и решили показать тебя Утросу. Мы тоже сдались. Выбора не было.

— Шелковая одежда выдала наш высокий статус, — добавил Брок. — Возможно, потому мы и спаслись.

Пытаясь выглянуть наружу, Бэннон прижался здоровым глазом к щели между досками. Пахло густым едким дымом. При свете дня он увидел почерневшие склоны холмов и сотни воинов, которые сновали по выжженной местности и тушили тлеющие участки. Собравшись с мыслями, он вспомнил, как сражались Лила и другие Морасит, как Мрра рвала на части вражеских солдат, как Никки и другие одаренные метали огонь волшебника и молнии, в то время как он и многочисленные защитники Ильдакара сражались обычным оружием.