Шрифт:
Хвитры спокойно спят зимой в своем замке на горе. Долина внизу занесена снегом, крепостная стена вокруг замка покрыта льдом, и опасность схода лавины удерживает людей на расстоянии от Салаяка.
Весной раньше всех остальных хвитр пробуждается сотня воинов и отправляется на юг. Им поручено набрать первой еды для всего замка. С их возвращением пробуждается королевская семья, и пир длится до самого прихода Богини Солнце.
Отправилась ли Сотня уже в дорогу? Или уже вернулась? Ристин двигает своими заостренными ушками и прислушивается. К счастью, ее слух остался таким же чутким, как и до сна.
Она слышит, как капает талая вода с крыши замка.
Слышит пение птиц в вышине над Салаяком.
И свист ветров внизу в долине.
Вокруг башни так много звуков, но в Верхнем покое пока все тихо. Ристин смотрит на каменные ложа вдоль стен башни. На каждой виднеется недвижная тень. Ристин пробудилась первой в королевской твердыне хвитр.
Она принимается тихонько напевать, чтобы пробудить свой голос к жизни. Чтобы он окреп и стал сильнее.
Ее тело затекло от долгого лежания на каменной постели. Все время, пока она спала, крылья оставались сложенными вдоль спины, и теперь она медленно и осторожно начинает их расправлять.
Шурша, крылья достигают потолка.
Но во мраке Ристин слышит еще один звук: с ложа рядом с ней доносится едва различимая вопросительная трель.
Узкая рука с когтями касается ее руки.
– Друг? Ты хорошо себя чувствуешь после сна?
Это хвитра Кари. Они с Ристин всегда спят рядышком.
Ристин кладет свою руку на руку подруги и поет вместе с ней. Хвитры умеют говорить, но чаще всего они поют. По сравнению с пением хвитр обычная людская молвь похожа на блеянье или кваканье.
Ристин медленно складывает крылья и поворачивается к Кари.
– Сотня уже пробудилась?
Кари кивает:
– Я слышала, как они отправились в путь.
– Тогда давай дождемся их вместе.
Сотня – мощь хвитровской рати – скоро вернется и принесет с собой пищу. Корзины. Много корзин со свежей едой.
Сумасшедший на поле
– Убийца! Дядя-убийца!
Пронзительный мальчишеский крик эхом разносится над Долиной Скорбей, долетая аж до самого края Змеиного Хребта.
От этого крика куры с шумом разлетаются в стороны, а конь Роскиль перестает жевать сено.
– Тихо, ты, малявка! – раздается рев в ответ. – Я никого не убивал, но ты будешь первым, если не заткнешься!
Йоран Вострый карабкается на горный хребет, но, заслышав новый крик, вздрагивает и чуть не валится обратно в долину.
– Ты убил отца!
Йоран поворачивает голову и смотрит в долину. Оттуда доносится жуткий рык:
– Я тебе башку снесу, Никлис! Из-за тебя я пролил свое вино!
Можно подумать, что ревет тролль, хотя на самом деле это не так. Ну, почти. Это всего лишь дядя Стейн, брат матери Йорана, который в очередной раз затеял свару с Никлисом, братом Йорана.
Оба терпеть друг друга не могли, и так было всегда. С тех самых пор, как Стейн живой вернулся домой с осады крепости в Аксвалле, где воевал солдатом, в отличие от отца братьев, который остался там навсегда.
– Убийца! – снова кричит Никлис. – Это ты ударил его ножом в спину! И забрал его кошель!
Йоран смотрит, как дядя Стейн вышагивает по полю – грузный, широкоплечий, потный. В одной ручище он сжимает кувшин с вином из одуванчиков. В другой – топор.
Дядюшка Стейн. Вечный кошмар братьев.
– Никлис! – ревет Стейн. – Я ж тебя сейчас зарублю, ублюдок!
Йоран весь день пахал поле с братьями и теперь залез на горный хребет, чтобы передохнуть. Отсюда он высматривает Торкиля. Йоран хочет забраться как можно выше, чтобы первым увидеть, как его старший брат возвращается с Севера.
Как же им всем его не хватает! Торкиль держал Стейна в узде, сколько хватало терпения, а потом плюнул на все и отправился на поиски приключений.
Теперь некому остановить Стейна. Вдрызг пьяный и совсем свихнувшийся дядя шумно топает по полю, размахивая топором.
– Стой, маленький дьявол!
Когда Стейн напьется, ему всегда хочется кого-нибудь убить. Тогда он режет кроликов, отрывает головы курам и бросает камни в птиц. А сейчас он, похоже, вознамерился прикончить сына своей сестры.