– Мой брат хороший человек. Настолько, насколько это вообще возможно для подобных нам, - она еще больше отвернулась, и теперь Миха видел нервный профиль.

Полуприкрытые глаза.

Завалившиеся щеки.

Да уж, что бы тут ни случилось, ей пришлось нелегко.

Ну и на хрен. Сама виновата.

– Тебе бы тоже поесть не мешало, - проворчал он. Почему-то злости он не испытывал, хотя должен был бы. Или вот еще ненависть. Он помнит, что когда-то ненавидел всех магов. А она и заслужила, что ненависть, что злость. Только внутри была пустота.

И тоска.

Чувство вины перед мамой, братьями и сеструхой, которые точно не виноваты, что Миха такой вот гребаный придурок, что взял да помер.

Глупо.

Стыдно.

И даже не оправдаешься, что умер ради высокой цели.

Он с трудом сдержал стон.

– Плохо? – Миара приподнялась.

– Норм. Это так… ерунда.

– Ты все силы из меня выпил, - проворчала она и подняла кусок хлеба. – Там, дома, я всегда была одна. И это правильно. Безопасно.

Миара принюхалась к хлебу.

– Я ушла, но я не настолько наивна, чтобы надеяться, что нас отпустят. Его и меня. И вообще. Одинокой слабой женщине нужна защита.

Ага, вот сейчас Миха расчувствуется и предложит завершить начатое. На добровольных, так сказать, началах.

– Но все пошло не так, - теперь в голосе её звучала искренняя печаль. – И ты, вместо того, чтобы подчиниться, убил меня.

– Не раскаиваюсь.

– И правильно. Глупо раскаиваться в том, что сделано. Ешь. Одну ложку. Пережевывай тщательно. Слушай себя.

Миха и без премудрых советов как-нибудь разберется. Дикарь в нем горестно вздохнул, но кашей утешился. Распаренная, вареная на молоке, щедро приправленная маслом и медом, та таяла во рту, наполняя тело сытостью, а душу умиротворением.

Интересно, а ту, другую, память он получит?

– Знаешь, я убивала. Довольно много. Иногда сама. Чаще… я хорошая дочь. И помню, что должна подчиняться роду. Его интересам. Делать то, что скажут. Не думать о том, что делаю.

А не думать не получалось.

И показалось вдруг, что маска треснула, раскололась, что еще немного и она сползет.

– Мне казалось, что я не боюсь смерти. Что в некотором роде она станет облегчением. Свободой. И у меня имелись планы… не важно. Главное, что именно сейчас я умирать не планировала. Не тогда, когда я и вправду получила настоящую свободу. Почти получила.

Каша проваливалась в Миху.

И только.

– А ты взял и убил меня.

– Ты меня тоже не пожалела.

– Неправда, - она покачала головой. – Я бы тебя жалела. Подобные тебе – редкость. Их ценят. Берегут.

– Стерегут.

Она ответила слабой улыбкой.

– Тебе было бы хорошо.

– Мне и так неплохо, - проворчал Миха. – В общем, я скопытился. И тебя придушил.

– И еще шею сломал, - Миара коснулась высокого воротника. – А от рук твоих след остался. Должен был бы пройти, но остался. Думаю, он теперь навсегда.

– Если ждешь извинений, то напрасно.

Она рассмеялась, звонко и беззаботно, будто они тут о цветочках говорили. И оперлась-таки на спинку стула.

– Я оказалась там, за порогом. В момент, когда не была к тому готова. А потом меня вернули. Вложили душу в мертвое тело. И привязали к нему.

– Так ты…

– Я целитель. И один из сильнейших в мире, - жестко ответила Миара. – А еще меня учили. В том числе и подводя к самому порогу… за порог. Я уже бывала там. Именно поэтому и не боюсь. Не смерти. Когда меня вернули, я поняла, что еще успеваю, что времени прошло немного, поэтому я и запустила сердце. Это сложно, но возможно.

С нюансами местной реанимации Миха был знаком. Память услужливо подсунула подходящую картинку, от которой даже слегка замутило. Но Миха поспешно сунул в рот еще ложку каши и кивнул.

Возможно.

Хрен его знает, что в этом гребаном мире еще возможно.

– Само по себе возвращение в мертвое тело очень и очень неприятно. Особенно, когда это тело нужно излечить. А эта маленькая дрянь еще что-то сделала. Она взяла нить моей жизни и силы, и бросила тебе. Привязала тебя. Понимаешь?

– Нет, - честно ответил Миха.

– Я тоже. Только пока ты был на краю, ты пил мои силы. И едва не выпил. Ты почему-то не хотел возвращаться. Но и не уходил. Пытался. Но я вытаскивала. И брат тоже. Она и его привязала. Так что теперь, если вдруг ты умрешь, то и мы следом.