Я перегнула палку? Женщина здесь не может быть такой дерзкой? Нет, доктор и цирюльник восприняли весь разговор нормально, не вызвали подкрепление и не выбежали с воплями «ведьма». Я могла перевести дух.

Я покосилась в сторону доктора, который подошел к столу и что-то там искал в своем кофре. В комнате запахло неприятно и резко, я не знала, что это, запах был мне незнакомым и совершенно точно не химическим, так могло бы пахнуть растение. Может, настойка местного аналога полыни. Доктор обернулся, и я увидела в его руках небольшую скляночку со светлой жидкостью.

— Выпейте, ваше сиятельство, — с полупоклоном предложил он. — Это отвар арсмелы.

Это название мне должно было определенно что -то сказать, поэтому я кивнула. И потом, мне очень, безумно, катастрофически хотелось пить, а все, что я могла, слизывать с лица высохшие уже капли гадкого разбавленного вина.

Доктор потянулся к графину, в котором еще плескались остатки пойла, но я остановила его жестом и протянула руку за отваром. Мне не помешает успокоиться — хотя бы немного. И смочить губы, мне казалось, они уже трескаются от жажды.

Скляночка была чистой. Отвар — прозрачным, пусть запах мог бы отбить всякое желание пить, но не сейчас и не у меня. Я осторожно пригубила настойку — на вкус она оказалась сладковатой, и если зажать нос, чтобы не чувствовать запаха, ничем не отличалась от какого-нибудь травяного приторного чая в моем мире.

У нее оказался один минус — ее было мало для того, чтобы напиться. Эффект на мне сказался практически сразу — немного обожгло рот и горло, словно в настойку щедро добавили имбиря, потом жжение прекратилось, и я почувствовала странное безразличие ко всему происходящему.

Что было к лучшему, мне предстояло немало обдумать. И я почему -то закрыла глаза.

Мне представилось, что всего на мгновение, но когда я открыла их снова, обнаружила, что лежу на кровати. И еле сдержалась, чтобы не закричать.

Надо мной была крышка — как крышка гроба, руку протяни, и коснешься, белье было уже не первой свежести и пахло какими -то травами. Удивительно, но я сразу вспомнила, где я и как очутилась здесь. Непонимания не было ни на секунду, как и паники, только мерзкое ощущение давящего дерева со всех сторон. Постель была теплой, и в комнате было тепло, пахло костром, справа от меня лился свет, а в следующую секунду я пошевелила рукой и вскрикнула от острой боли.

Черт!..

Уцелевшей рукой я колотила по кровати — по матрасу, или что подо мной было, и куча тряпок скрадывала мой гнев от тех, кто мог оказаться ему свидетелем. Я скрипела зубами и про себя орала такими словами, которые в любом обществе поостерегутся произносить, чтобы не получить административный штраф. Но длилось это недолго, и злость была больше на саму себя. Мне стоило быть осмотрительней, мне стоило предположить, что доктор не первый раз врачует несговорчивых девиц. И что моя пламенная речь не усыпила его подозрения — напротив, он, похоже, окончательно определился с диагнозом. И дал он мне что-то, что местная жительница легко могла спутать с тем самым отваром, и то, что он мне дал, вырубило меня... на продолжительное, как я теперь понимала, время.

Надо это запомнить, сказала я самой себе. Как он это назвал? Арсмела. Нужно будет выяснить, как она действует, и понять, что мне подсунули под ее видом. Пока что я даже не представляла, как это сделать, но была уверена, что рано или поздно найду способ.

Но это позже. Сейчас надо понять, что со мной.

Я повернула голову и посмотрела, что с рукой. Простое движение оказалось невозможным — стенки кровати поплыли перед глазами, меня замутило, опять захотелось пить. Сколько крови они из меня выпустили?..

Кто-то — и я очень надеялась, что это была моя служанка — переодел меня в просторную тканую рубаху. Крови не было видно, и я с огромным трудом задрала рукав. Жест почти машинальный, но я потратила на него массу сил и, наверное, времени. Предплечье было перебинтовано — туго, но не настолько, чтобы рука отекла, и, слава всем богам, тряпка — корпия? — была чистой. Хотя какая корпия? Я даже поморщилась. У меня в голове был туман. нет, надо сосредоточиться. Корпия, проговорила я про себя, это же вата. А это — бинт. Аналог бинта. Надеюсь, что чистый.

Да, медицинские тряпки стирали, но не кипятили, не стерилизовали. У меня, кроме адской слабости, нет пока никаких признаков сепсиса, но неизвестно, какую еще заразу мне занесли.

Эй?..

Тишина.

— Кто-нибудь?

Тишина, как в могиле. Неловко, переводя дух после каждого движения, я принялась переворачиваться на бок. Вылезти из этого гроба и напиться. Неважно, какой уже дряни. И еще я видела где-то ночной горшок...

Глупо было рассчитывать, что я всех умнее и всех сильнее. Еще глупее считать, что все мне желают зла. Это только в книгах у героини враги с большой буквы — в жизни, как шутила наш секретарь, врагов у людей не бывает, одни хейтеры... Но здесь и ненавидеть меня было некому. Даже мать — графиня, мать Йоланды — всего лишь не испытывала к дочери никаких материнских чувств. Но в данный момент, вероятно, ценила — как ценят дорогую выставляемую на торги вещь или породистую собаку.