Шрифт:
Н а т а л ь я. Вот, может, оттого и родился Павел-то кривобокий...
В а с с а. Это он после... лет пять было ему, когда заметила я, что криво растёт... Да... То ли ещё было!
Н а т а л ь я. Вы с тем служащим, которого намедни прогнали, разговаривали?
В а с с а. Чего с ним говорить? Негоден, ну - иди себе!
Н а т а л ь я. А про жизнь говорили?
В а с с а. Чью жизнь?
Н а т а л ь я. Про всю... про всех?
В а с с а (не понимает). Невдомёк мне - о чём ты это?
Н а т а л ь я (поучительно). Он вот говорил, что всякое дело - грех.
В а с с а (удивлена). Экой дурак!
Н а т а л ь я (задорно). Почему это? Вы всех ругаете...
В а с с а (усмехаясь). Значит, дело - грех? Работа - грех? До чего доходят... чтобы лень свою оправдать... Помнится - был эдакой странник, это ещё до тебя... Сидит в кухне и проповеди говорит, вот так же - дескать, все дела рук человеческих - грех один. А я и говорю: "Ты, милый, положи хлеб-то, не тронь его, не ешь, он руками сделан. Не греши-ка, друг, да уходи вон..." Так и прогнала.
Н а т а л ь я (ворчит). А может, правда-то его...
В а с с а (не слушая, звонит). Мудрят всё.. Захар не мудрил, да из простых мужиков вот куда дошёл.
Н а т а л ь я (встаёт). И помирает.
В а с с а. Ну, что ж? Пожил!
Н а т а л ь я. Вы жаловались на него...
В а с с а. Это баба жаловалась. Распутник он был всю жизнь... от распутства и помирает... А кроме этого, ему цены нет... нет похвалы достойной.
(Входит Липа.)
Н а т а л ь я (уходя). Вы всегда то одно, то другое говорите...
В а с с а (тихо). Дура... (Липе.) Кто вчера вечером у Прохора был?
Л и п а. Евгений Мироныч какой-то...
В а с с а. Адвокат из города... не знаешь? О чём говорили?
Л и п а. Не слыхала.
В а с с а. Почему?
Л и п а. Заперлись они...
В а с с а. А через отдушину в печи? Забыла?
Л и п а. Тихо они очень...
В а с с а. Смотри ты, еретица!
Л и п а. В а с с а Петровна! Да я ли...
В а с с а. Помни, кто ты есть!
Л и п а. В монастырь бы я...
В а с с а. Монастырь? (Задумалась.) Я те дам монастырь! (Мягче.) О тебе заботятся... Вытри рожу, ну? Отпусти тебя, - ты пропадёшь! Позови Михаила... Ты что, Павел?
П а в е л (в двери). Так.
В а с с а. Всегда - так. А что такое - так?
П а в е л. Ничего...
В а с с а (смотрит на сына с недоумением). Господи Исусе... откуда это идёт? Какие-то всё никудышники... бездельники...
П а в е л. Что же мне делать? Места я себе не нахожу... сердце умирает...
В а с с а. Коли не умеешь с бабой справиться, - терпи... до поры...
П а в е л. До какой? Эх, мамаша, жестокий вы человек...
В а с с а. Я-то? Так!
П а в е л. Сыном своим вы готовы землю копать, как лопатой, лишь бы денег добыть...
В а с с а (тихо). Шёл бы ты, Павел, в монахи!
П а в е л (изумлённо). Я? Зачем?
В а с с а. А куда тебе деваться?
П а в е л (пугливо). Мамаша... вы - серьёзно?
В а с с а. Ну да...
П а в е л (обозлился). Нет уж... это вам не удастся! Ишь вы... а-а? Нет-с...
В а с с а. Ты с кем говоришь?
П а в е л. С вами!
В а с с а (негромко). Вон!
П а в е л (уходя). Не боюсь... ишь вы!
(Васса проходит в кабинет, садится за стол, разбирает бумаги, поднося их к лицу, руки у неё трясутся.)
В а с с а (бормочет). Для чего всё? Для кого? (Бросила бумаги, сняла очки и сидит неподвижно, суровая, тоскливо глядя перед собой.)
М и х а и л (входит, злой). Вы меня звали?
В а с с а. Что это ты как говоришь?
М и х а и л. Как?
В а с с а. Больно сердито. Погоди, сударь мой, я ещё хозяйка здесь...
М и х а и л (уныло). Ничего нельзя сообразить. Задёргали меня... Семён Захарыч смеются только...
В а с с а. Ну, ладно! Ты знаешь, что у Прохора адвокат был?
М и х а и л. Знаю!.. Эта Липа ваша....
В а с с а. Да... не сумела.
М и х а и л. Пугнуть бы её...
В а с с а. Как будто разучилась она бояться-то...
М и х а и л. Не может этого быть! Детоубийство - не шуточка-с!..
В а с с а. Опасно тоже... Ребёнок-то Семёнов был...
М и х а и л. Недоказуемо! Клейма фирмы на дитё не положено. Просто ребенок! И - мать налицо, а его - нет...