— Вы ошибаетесь, Светлана Николаевна, — заявила Морозова. — Я только что спросила у Дмитрия Алексеевича, он намерен продолжать обучение. А сегодня у него возникли важные дела рода.

Горская снова печально вздохнула.

— Эх, Виктория Львовна, как я вам не завидую. Быть невестой княжича — так сложно, — заявила Елизавета Петровна.

От этих слов Морозова густо покраснела и, нервно теребя волосы, уставилась в свою тарелку.

Обстановку разрядила Самойлова.

— Ой, да ладно вам, боярышни, — махнула рукой Екатерина Юрьевна. — Будете друг другу жаловаться, как тяжело в шелках купаться и с золота есть. Вот уж правда: кому суп жидкий, а кому жемчуг мелкий.

Над столом прозвенел дружный смех.

Головной офис «Руснефти». Княжич Романов Дмитрий Алексеевич.

— Выходит, государь рассказал тебе, как у тебя хотели отобрать разработки, а потом сам же пошел этим путем, — посмеялся отец, выслушав мой рассказ.

— Не совсем. Он предложил мне возглавить его лабораторию и стать придворным, — пояснил я. — Учитывая, что все идет в комплекте, выбрать что-то одно не получится.

Князь задумался надолго. Я его не торопил.

В сущности ничего страшного царь не предлагал. Да, будут сопутствующие трудности, но за все в жизни приходится платить. И озвученные Михаилом II обязанности не были такой уж жертвой.

Я откинулся на спинку кресла и уставился в широкое окно за спиной князя Романова. Время обеда давно миновало, и я размышлял, поесть здесь или же поехать в особняк. Конечно, можно и в здешнем кафе перекусить, но мне не очень нравился местный кофе.

— Это было бы крайне полезно для рода, — наконец заговорил Алексей Александрович. — Считай, мы из тени сразу поднимемся до самого верха. Впрочем, ты и сам понимаешь, насколько это серьезно. Такими предложениями не разбрасываются. Будь все иначе, я бы с радостью отправил тебя служить при дворе. Но что ты сам думаешь?

Я перевел взгляд на отца.

— Если бы мой ответ никак не влиял на семью, я бы уже знакомился с персоналом и разворачивал проекты.

Отец хмыкнул.

— Сейчас наиболее подходящее время для нашего возвышения, — произнес князь. — Твое участие в конфликтах, награды… Идеальный момент, чтобы вывести тебя в свет по-настоящему.

Я замедленно кивнул.

— И к царской чете сейчас с критикой никто не сунется, чревато оказаться записанным в мятежники, — продолжил мысль отец. — А раз ты и сам не против, то не вижу причин отговаривать тебя.

Я улыбнулся.

— Благодарю, отец.

— Но мне не нравится, что все твои труды пойдут государю, — произнес Алексей Александрович. — Ты только что серьезно повысил нашу боеспособность, и мы на короткое время стали опережать другие рода. Но если твоя работа будет уходить Милославским, никакого опережения уже не случится.

Я пожал плечами.

— Для того чтобы Романовы были впереди, у меня есть Урал, — сказал я. — А государственная машина слишком неповоротлива. Да ты и сам видел, Волковы продали нам доспехи, которые должны были идти на их склады. А представь, сколько времени уйдет, пока царская армия перевооружится? Это нам нужна пара тысяч экземпляров, армии требуются миллионы.

Князь потер переносицу и со вздохом потянулся к ящику стола. На свет были извлечены пепельница и пачка сигарет с зажигалкой.

— Хочешь сказать, мы сможем опережать государя? — спросил он, закуривая. — Михаил II наверняка поставит условие, что ты не можешь больше выпускать свои работы вне его лаборатории. А сразу за ним в очереди окажется царская фракция, и только потом, может быть, будем мы. Дима, я не занимался с тобой так, как с Сергеем, но ты должен понимать, что государь не просто так тебя ставит под свой контроль.

Я улыбнулся.

— Это не будет проблемой, — заверил я. — Придворный я, или простой младший княжич, все мои проекты лежат только здесь, — я постучал себя по лбу. — И только мне, в конечном счете, решать, какие проекты пойдут на царский конвейер.

В конце концов, не все из них принесут моментальную выгоду. Есть проекты, которые я буду делать только в единственном экземпляре — даже не для семьи, а только для себя.

Отец может опасаться, что род Романовых задвинут, но как это сделать, если только я контролирую, что выдавать царю, а что сохранить в тайне? Полный контроль над разработками останется в моих руках.

Я знаю, как пустить людей по тупиковому следу.

Даже в вопросе тех же кибернетических протезов есть несколько неочевидных путей. И я уверен, здешние ученые выберут тот, который приведет людей к постоянной угрозе отторжения имплантатов. Это огромная сумма для фармацевтики, которая станет продавать свои лекарства, чтобы с этим отторжением бороться.

А я знаю, как добиться того, чтобы кибернетические имплантаты вживлялись без последствий для людей. И куда пойдет развитие направления, тоже решать мне. Чем это не власть?