В Волхове парням пришлось поработать: Вера, специально пару раз приказывавшая ставить лодью в дрейф, отметила, что скорость течения в реке удивительно небольшая, не выше километра в час. Причем и в верховьях, и в низовьях. Реку с трудом прошли – исключительно на веслах – за четыре дня, поэтому остановились передохнуть в крошечном «поселении» вблизи устья (которого, как сказал Эрих, «здесь четыре года назад не было»). «Поселение» было действительно крошечное, в двух скорее землянках чем домах там жило около двух десятков человек – и это если детей считать, которых, правда, заметили всего двоих. И здесь Брунн впервые встретила людей, которые едва понимали нынешний «рязанский» язык. То есть сама Брунн их все же понимала, вероятно сказывалась привычка машинально «в уме делать поправку на произношение» собеседника, а вот местные жители…

Однако Эриха они понимали, и уже вскоре выяснилось, что местные – «сами не местные», а тоже как бы торговцы, которые шли откуда-то с северного берега озера Нево (то есть Ладоги) покупать что-то, как с трудом через Эриха выяснила Брунн, в верховьях Ловати. Но попали в шторм, их посудина получила пробоину – и вот уже второй год бедолаги куковали здесь. На прямой вопрос «почему они пешком не вернулись» был дан столь же прямой ответ: по дороге несколько рек которые без лодьи не переплыть. То есть их можно переплыть и на лодке, но тогда лодку придется бросать после переправы а потом новую делать – и выйдет дольше, чем здесь новую лодью построить. А на второй вопрос ответ был совсем уже коротким: «года через два»…

Брунн, конечно же, поинтересовалась, «а почему так долго, им что ли спешить некуда?», и на этот вопрос ответил Север, самый молодой парень из «охраны»:

– Они очень спешат, но как быстрее-то? У них на всех есть один старый нож… В прошлом году они едва успели сделать жилища, потом добывали дерево для угля. Этим летом они насобирают достаточно руды, сделают немного железа, к следующему из него сделают топор или даже два. Долото сделают, а липу для лодьи они приготовили. Кору содрали, она к осени совсем высохнет. Её в начале лета срубят, к зиме лодью вытешут, за зиму распарят, просмолят… Как раз через два года все подготовят и поедут обратно домой.

– А старую сильно разбило? Починить нельзя?

– Мы бы смогли починить, где-то за неделю-две, а они не смогут.

– Почему это? У них руки что ли кривые?

– У них выломало кусок дна. Не до конца, но получается щель метра два длиной. У нас есть ремкомплект: болты, которыми мы могли бы внутри лодьи поставить дубовую доску и закрепить выломанный кусок – но для этого нужно восемь наших скоб с гайками…

– Уважаемая Бруннхильда Фердинандовна, – вмешался в разговор Эрих, – я узнал точно за какими покупками они плыли. Они хотели на торге в сорока днях пути вверх по Ловати купить двух молодых хавад. Я спросил зачем им в лойве клетка посередине, и они сказали чтобы хавад в ней везти…

– Спасибо, Эрих, это было очень интересно, – с нескрываемым сарказмом в голосе ответила Брунн, – знать бы еще, зачем эти хавады вообще нужны.

То ли местные вообще не доросли до понимания сарказма, то ли Эрих был в душе крутым троллем, но парень ответил тем же ровным голосом и с той же вежливой физиономией:

– Я не знаю, зачем хавады нужны уважаемой Кати, но она показывала их в своем волшебном окне и просила сразу говорить если будет известно где их можно купить. Я раньше не знал где их продают и не говорил, а теперь узнал и говорю.

– Эрих, я сейчас тебя больно стукну. Расскажи подробно, кто такие хавады!

– Это зверь. Большой. Как тур, только рога у него маленькие…

– Почему хавада? Хавада, хавада… Вера! Мы нашли коров! Так, Эрих… нет, не годишься. Север, иди договаривайся с этими ребятами: мы им чиним их лодью…

Север был самым младшим в этом походе и в качестве гребца выглядел не очень – а вот в качестве «посла»… Мальчик был сообразительным, должен все правильно сделать. Брунн вдруг вспомнила, как Эрих, увидев парня на торге в Рязани, чуть ли не плакал, уговаривая ее парня выкупить: он оказался практически родственником Эриху – по крайней мере из той же деревни. И в поход его взять именно Эрих захотел.

– У них не лодья, а лойва.

– Какая разница? Мы… ты им чинишь, потом… возьми еще кого-нибудь из парней, только не Эриха, поедешь с ними обратно в их город, потом с ними же едешь покупать коров… уточни цену… нет, узнаешь точно где эти хавады продаются и почем, затем возвращаешься сюда и ждешь пока мы обратно не поплывем.

– Лодья делается из одного дерева, а лойва из многих. Из трех, а говорят, что даже из пяти бывают, только сам я таких не видел. И я не знаю как за хавадами ухаживать…

– Тебе не надо покупать хавад, нам пока их не на чем домой тащить. Ты просто все про них узнаешь: где продаются, сколько стоят… и как ухаживать, тоже узнаешь.

Дальше экспедиция поплыла через три дня: узнав, что можно разжиться коровами, Вера настояла чтобы на починку лойвы отправились все, кто может хоть чем-то помочь. И в результате, взяв вместо Севера и его товарища двоих «жертв кораблекрушения» в качестве гребцов – что всеми было воспринято как само собой разумеющееся – лодья отплыла от странного берега одновременно с отремонтированной лойвой. До Невы дорога заняла еще четыре дня, и Брунн по этому поводу даже пожаловалась Вере: